ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ВТОРАЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 01-20

ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ВТОРАЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 01-20

ЧАСТЬ ВТОРАЯ:  День Седьмой.

***

Слышал ли ты о гипотезе разумной жизни на других планетах? Фантастику в счет не берем. Я верю только фактам. Вероятность наличия планет подобной нашей, там где атмосфера пригодна для жизни, — ничтожно мала.  Такой шарик будет находиться от светила не слишком близко, но и не бесперспективно далеко, иначе не взрастёт ничего живого как на Венере или Марсе. На его тверди, должна оказаться приемлемая плотность и скорость вращения. В телескоп видны сотни тысяч звезд, но мы наблюдаем только маленькую часть Галактики. И ни у одного из видимых нами солнц нет своих планет. Ни у одного![1] Только наше светило имеет планетарную систему. Нелепая случайность?  В Бога мы не веруем, но тогда, как объяснить? Любое предположение, и догадка так и останутся на уровне гипотез которые нельзя неоспоримо доказать и подтвердить. Но если, где-то далеко, за миллиарды парсеков, отыщется планета, пусть и не похожая на нашу, но все-таки породившая семена разумной жизни, вероятность образования которой, кстати сказать, тоже не велика, то нам никогда не добраться туда, ни вступить с другим разумом в контакт. Никогда!

Знаешь, вся эта фантастика, что крапают в уютных квартирках разные писаки, это ведь все даже не от скуки и не от безделья, от грусти это и от страха взглянуть правде в глаза.  Мы одни во всей Вселенной. И даже, если братья по разуму где-то найдутся, то нам никогда не дотянуться друг до друга.

Время наизнанку. Андрей Лагута. Алексей Анисимов
Время наизнанку. Андрей Лагута. Алексей Анисимов

Вот, у  американцев есть фильм один про пришельцев, может быть, ты слышал о нем?  Показали инопланетян жестокими и беспощадными убийцами, прилетевшими на Землю за рабами и полезными минералами. Бред, какой! Зачем им наши минералы!? Те, кто доберется до Земли, будут способны собрать все, что необходимо в космосе с метеоритов и болидов. Они давно решат собственные энергетические и технические проблемы. Если какая-то цивилизация дотянется до нас, то это будут высоко разумные существа, позабывшие или не знающие совсем войн. Но нас пугают, держат людей в страхе и недоверии к нам. Когда народ напуган, легче сосать из него деньги.

  Даже в том дурацком фильме, пришельцы похожи на людей: голова, руки, ноги, пусть страшные, чешуйчатые, но легко воспринимаемые по образу. А ведь, если разумная жизнь где-то и существует, то кто может предугадать путь ее развития? Может быть, это будут аморфные слизни-медузы или окаменелые зверушки на дне плотных газовых планет?  С такими не повоюешь, и деньги на фильме не сделаешь. Не популярны такие инопланетяне будут… Нам скорее по душе придутся жестокие гуманоиды, готовые истребить людей, чем добрые медузы-просветители.

Ты не подумай, что  я на старости лет впал в маразм и пишу разную ерунду. Просто хочется отойти от мифов про контакты с другим разумом. Вселенная огромная, но до ближайшей чужой звезды почти полтора парсека. Их много, тех звезд, но нет планет. И может быть, еще дальше, существует дюжина миров, и парочке действительно удалось чудом взрастить у себя разумных существ. На людей они похожи вряд ли, да и логика жизни наверняка другая.   Представим, что они, как мы будут полны желанием найти чужой разум! Что, заметь, не факт, хоть и весьма вероятно.  Предположим, что инопланетянам действительно повезло, и они нашли способ перемещаться со скоростью близкой к световой, а ресурсов в их распоряжении вполне хватит для отопления двигателей ракет, — или что там вместо них, — а пропасть расстояний им не станет помехой.  Жаль, до нас они все-таки не доберутся…

Земля существует около пяти миллиардов лет, а жизнь всего триста миллионов. Человек разумный, это короткая и маловременная вспышка, — только несколько тысяч последних лет. Представил? Всего несколько тысяч против пяти миллиардов длинного архея, скудного протерозоя, робкого мезазоя и дающего надежды кайназоя!  А что там у инопланетян? Их цивилизации, вымрут как мастодонты, не дождавшись нас, или вперед вымрем мы. Вспышки разума, появляющиеся то в одном то в другом пределе Вселенной, кратковременны, и может, имеют ничтожно малый шанс найти доказательства прежнего существования иной цивилизации, но вот в прямой контакт нам вступить не удастся. По возрасту друг другу не подойдем.

Если смотреть всем этим фактам в глаза, то никакого контакта не будет, но факты эти не популярны, поэтому люди отказываются смотреть правде в глаза. Легче жить иллюзиями, фантастикой, выдумывать разных кровожадных монстров одержимых идеей заполучить нас к себе в обслугу, не взирая на собственные технологии.

И все-таки, и все-таки, меня не оставляет среди всех этих подсчетов многопорядковых  цифр шансов и вероятностей мысль, — думать об одном и очевидном, — сами то мы существуем, как-то появились среди всех этих сотен тысяч безпланетных звезд и созвездий! Так кто же все это устроил, если случайности невероятны в принципе? Бог? Наше воображение? Хотя, стоп! Я же говорил – в Бога мы не верим. Но может быть, существует какое-то вселенское чудо, волшебство, дарующее жизнь, и разум пусть одной и крохотной планетёнке, во всем этом пустом, и бессмысленном, гигантском космосе? И кто знает, быть может, наша единственная цель и смысл бытия лишь в том, чтобы постигнуть, оценить и удивиться, насколько ничтожны мы, перед величием окружающей бездны и пустоты холодного, темного, пустого и глубоко-бездонного космоса?

На войне не так много времени, чтобы рассуждать обо всех этих вещах. Я и не мыслил о них тогда, и после, как-то не думал. Меня, дорогой Алеша, гораздо больше занимают другие парадоксы, пусть и не вселенского масштаба, пусть совсем приземленные, но от того более близкие и проще постигаемые: каждый человек, это и есть на самом то деле – своя вселенная, своя жизнь, ее начало и конец, свое время. Порождение индивидуального разума из ничего, и гибель, — переход ни во что после смерти. Каждый человек, это богатство жизненного опыта, мировоззрения, мыслей, убеждений, памяти… Люди вспыхивают и гаснут на нашей планете, как звезды на астрономическом поле. Кому-то доводится встретиться, кому-то нет. Наши маленькие вселенные также раскиданы  во времени и пространстве, как вероятно существующий или существовавший где-то инопланетный разум. Но нам с тобой, выпал уникальный случай, пересеклись и увиделись, причем, дважды!

Да, я знаю, это непостижимый парадокс! Там, в ничейных водах Тихого океана, когда мы увиделись в первый раз, я не поверил тебе, и не смог поверить полностью до самого конца. Слишком было это все неожиданным. А в прочем, и сам наш поход, если можно его так назвать, к острову, и тому, что там происходило, кажется теперь невероятным и чем-то фантастическим.

Ну, а второй раз, мы встретились теперь, только вот проблема – мой век изрядно повечерел, и я пишу о своих думах, а ты лишь учишься делать первые шаги, в свои два годика. Но, так или иначе, мы свиделись, пересеклись, опять. Ты, конечно, всего этого не поймешь сейчас, мир тебе предстоит только раскрыть, а когда мы смогли бы поговорить с тобой на равных, как взрослые, меня уже не будет… Моя «вселенная» тихо истлеет. Вечернее солнце моей жизни, перейдет за горизонт заката и скроется на другой стороне мироздания, забирая следом всё, чем жил, чем дышал, что знал…

Когда-то в будущем, ты обязательно отыщешь свою «Шпионскую книгу», хотя я так до сих пор и не знаю о ней, и, разумеется, ничего подобного не писал, и о помощи никого не просил. Да, это еще один парадокс, одна тайна, но когда-нибудь, возможно не мной и даже не тобой, она будет решена.

Я не знаю твоей судьбы. Тогда, больше двадцати лет назад, в пятьдесят третьем, нам довелось понюхать пороха вместе, а потом… Что было потом? Да кто его знает? Важно то, что мы встретились вновь. Никто не поверит, что я точно знал, как будут звать мою внучку, и как она назовет через два десятилетия своего сына, то есть тебя. И то, что у меня будет внучка и правнук, я твердо знал, но никому об этом не говорил.  Может, кто-то и поверил бы, а потом удивлялся, как это все сбылось, да зачем об этом кому-то вообще знать?

Дорогой мой Алеша, ты вырастишь  хорошим человеком. Сколько мне еще жить? Год? Два? Может быть лет восемь-десять в лучшем случае. Но как со взрослым поговорить с тобой вновь я не смогу… Наша первая встреча была краткой, а вторая чуть длиннее, но теперь мы лишь цепляем друг друга своим разумом, и разлетаемся в разные стороны по своим орбитам. Мне шестьдесят восемь лет, а тебе всего два… Как же нам серьезно поговорить, пообщаться чтобы ближе и лучше узнать друг друга? Не доведется. Вот поэтому, и пишу тебе эти строки. Меня не будет, но ты сможешь их прочесть, сделать выводы, узнать, кем был твой прадед, и кому  ты серьезно помог тогда, в пятьдесят третьем…

А ещё, быть может, я смогу ответить тебе сейчас на те главные вопросы, что ты задал тогда. Попытаемся во всем разобраться теперь, раз не получилось в прошлый раз…

Пойду покурить, разволновался я что-то…

***

Снаряд шлепнул недалеко от борта. Стоящие рядом, инстинктивно жались к палубе. С самого начала, операция шла не по плану, но изменить что-либо, не так просто. Если быть точным, то не возможно вообще.  На палубе матернулся в полголоса старшина первой статьи, слова до меня не долетели, но я хорошо их знал. Точно так, ровно сутки назад долбануло прошлый раз, и старшина стоял на том же месте, а я был ближе. Вот тогда и расслышал сказанное им.

Мы на штурме острова шестой день, завтра исполнится ровно неделя, а перспективы никакой. Не могу даже представить как нам сдвинуться с мертвой точки, и сделать хоть что-то с результатом, лучше с положительным… Встряли мы тут с самого начала, а вернее с того момента как оказались у этих загадочных и недружелюбных берегов.

Началась история еще в далеком Таллине, когда в мой кабинет штаба КБФ, вошел вестовой и щелкнув каблуками, вручил депешу за грифом «Секретно». В конверте, против обычного приказа или распоряжения, я обнаружил сложенный вдвое лист, исписанный от руки чернилами. Почерк узнал сразу. Письмо оказалось адресованным мне лично.

Я много лет не виделся с капитаном первого ранга Постниковым. И вот теперь это письмо, причем не официальное, но в теле секретного конверта. Почему? – подумалось тогда мне. Очевидно, что Постников решил перестраховаться, хотя не сообщал ничего тайного. — В строках письма он звал меня прибыть через два дня для разговора на дачу, расположенную где-то в Ленинградской области.  По тону письма, это был скорее приказ, чем приглашение, хотя Постников лишь настоятельно просил прибыть в назначенное время. В штаб уже был дан звонок, и меня откомандировали без лишних вопросов. Видимо, сигнал был действительно не простой, и шел далеко сверху. Весь день ушел на передачу дел, приказы и распоряжения по Отделу боевой подготовки. К вечеру успел заехать в Дивизион охраны водного района, а ночью путь лёг на Ленинград. Водителем оказался молодой, но уверенно чувствующий себя за рулем матрос третьего года службы.  Добрались в северную столицу к утру. Остановку на отдых сделали в гостинице Министерства обороны. На следующий день водитель отбыл обратно в Таллин, а мне предстояло добираться до Постникова своим ходом. В свободное время послонялся по улицам и линиям родного Питера: прошелся по Невскому проспекту, побывал у Адмиралтейства, и на Васильевском острове.  Вспомнил знакомые места, где прошло детство. Заглянул в свой район. Вот и родной завод «Большевик», там когда-то работал мой отец. Съездил в Петергоф. Наш уютный домик, где жили с супругой до войны, оказывается, уцелел. Немцы разнесли тогда авиа ударами  весь квартал, а наш дом остался стоять будто заговоренный. Внизу, на первом этаже располагалась булочная. Она и сейчас здесь, только продавщицы другие. Да и внутри все переделали. Аппараты счетные поставили. Булочная! Милая булочная, — именно так, с четко произносимым по питерскому «ч», — как принято называть здесь эти маленькие, уютные магазинчики, с вечно свежим и ароматным горячим хлебом, — как долго не виделись мы с тобой!? Все тут вокруг изменилось, преобразилось! А вот и окна на втором этаже. Горит свет. За стеклами чужая жизнь в нашей старой квартирке…  Да что там, квартирке, — комнатушке, но сколько памяти, сколько добрых и подчас смешных воспоминаний молодых лет! Картинки прошлого, еще довоенного встают, оживают, будто по волшебству.

Мне, молодому еще курсанту, выделили для семьи место совсем крохотное. Жили дружно, с соседями никогда не ссорились. Где они теперь? Куда разъехались? Живы ли? Никого не осталось…

У нас на семью комнатенка, где один полутора спальный диван, машинка швейная фирмы «Зингер»,  зеркало, да шкаф. Для стола места не нашлось. Хорошо, дочки в школу еще не пошли… Когда отпускали на выходные домой, спать приходилось на полу, жена с детьми ютились на скрипучем диванчике с разободранной материей и вылупившимися пружинами. Да, вспомнил, еще часы настенные с кукушкой были! В то утро они и разбудили меня. Думал что проспал. Соскочил. За окном темь. Керосинку жечь не стал. Надо хлеб, да продуктов перед отбывкой принести. Хотел порадовать Анечку. Собирался быстро. Торопился как по тревоге.  Клёши, китель, затем ботинки, их надраил до блеска еще с вечера,  накинул фуражку, и вниз, в эту булочную. Продавщица, как увидела, сразу в смех, да такой громкий, бесстыжий. Пальцем на меня показывает. Затем вторая, та, что моложе, смеяться стала, но как-то спокойнее, загадочнее. Глазками хитро засверкала. В булочной утром кроме нас, больше никого. Город спал еще. Смотрю, а за воротник у меня лифчик Анечкин прицепился, и свисает так сбоку. Да уж, хорош курсант! Красавец! Это сейчас смешно, а тогда чуть не спалился от стыда. Сходил, называется, за хлебом! Не дай бог, в училище так прибежать!

Одиннадцать лет, и нет ничего! Только вот этот дом и булочная осталась, немым укором и въедливыми воспоминаниями, а людей тех нет… Наверное, зря только приехал сюда. Сердце расковырял старой болью, памятью, образами. Сходил, после на пруд, скрошил купленный хлеб голубям и уткам, а затем вернулся на электричке обратно в Ленинград.

Вечерело. С пригородного вокзала отправился в область, на станцию места встречи. Вагоны, стук колес, мерная раскачка и белые столбы мелькающие за окном. Лес, поля, озера, мосты… А ведь неподалёку от этих мест, держали мы тогда оборону нашим пулеметным взводом, сформированным из курсантов… Опять прошлое вторглось и захватило, впечатывая в минувшие года. От него не избавиться, оно вечно со мной и рядом.

Постников встречал с лучезарной улыбкой. Постарел. Да и сам я моложе не стал.  Сколько же лет не виделись? Почти с самого конца войны, с сорок шестого.

— Ну, здравствуй, бес тебе в ребро! – приветствовал он меня. Постников одет в штатское, — коричневые брюки, рубашка в клетку, фетровая шляпа на голове, — что же ты по форме то?

— Так ведь, по линии же, — начал было оправдываться я, но Постников, меня прервал.

— Ну, а ладно! Найдем тебе подходящую одежду для отдыха. В моем гардеробе сыщется! Ты как, к рыбалке расположен?

Тогда, я конечно ожидал что раз на дачу приглашают, то встреча пойдет полуофициально, но про рыбалку как-то не подумал. Эх, ну и молодец же Постников! И все-таки, приглашал он меня не только для посиделок у ночного костра, да чтобы потаскать с лодки на крючок карасей и подлещиков. Григорий Александрович служил теперь в отделе военно-морской разведки, и именно поэтому меня без лишних вопросов отпустили из штаба в Таллине. Когда просят к чекистам, вопросов ни у кого не возникает. О делах мы говорили позже. Вот тогда то я и был посвящен в детали операции. Узнал многое. И минувшая война вновь, вернулась отголоском, зыбучим эхом, мерзким холодным ветром. Стала реальностью.

Война однако, продолжалась, неявная, неизвестная, и оттого еще более жуткая.

Гитлер, отнюдь не был дураком вводя в Польшу первые дивизии в сентябре тридцать девятого года. Воевать со всем миром, пусть даже имея рядом союзников и рекрутированных с захваченных территорий новобранцев можно, победить – нельзя. Но это, если воевать обычными средствами. Ни одна из стран к началу войны не делала таких высоких ставок на науку, как Германия. Еще до войны у нацистов по всей стране находилось несколько секретных научных центров «ананербе». Чем они занимались там, вряд ли доподлинно станет известно в ближайшие десятилетия.  Слухи о новом немецком секретном оружии, шли еще во время войны. Что это за оружие, точно не знал никто, разве что разведка. После войны, списали все на обнаруженные ракеты ФАУ дальнего действия, сверхдальние ФАУ-2, и пилотируемые ФАУ-3 способные уносить навигатора-смертника даже в космическое пространство. Были туманные слухи и о технологиях позволяющих строить летающие аппараты округлой  формы, на высоких скоростях просекающих небо, слышали мы и о подземных кораблях.  В общем, нелепицы много разной проскакивало.  В это все, верится слабо, но вот словам Постникова не доверять я не мог. Человек он авторитетный, шутить не станет, даже со старыми боевыми товарищами.  Должность ни та, да и не анекдоты травить вызвал он меня.

— Помнишь, Алексей Филиппович, на Волге, под Сталинградом, ты докладывал о странных фигурах замеченных на побережье со стороны противника? – начал тот разговор Постников.

— Как не запомнить, помню очень хорошо, Григорий Александрович. Мы ведь после того случая и познакомились с тобой.

— Верно, так. И не случайно. Раскрою теперь, что за зверей ты видел. О том, что нацисты работают над созданием… хм… как бы это правильнее сказать, чтобы понятно было, — над созданием человеко-роботов, — у нас была информация. Но впервые на фронтах они замечены были именно тобой. Там, на Волге. Как думаешь, почему?

— Человеко-роботов? Это вроде того буржуазного Франкенштайна? – не удержался и воскликнул я.

— Во всяком случае, на Франкенштайна они похожи больше, чем на макет робота из фильма «Вратарь», — усмехнулся Постников, — только железного в них ничего нет, там другая структура. Из стали лишь маски-намордники, которые сверху надеваются, да защитные пластины лат. По своей природе это все-таки люди, но с измененной внутренней инженерией строения тела. Как ни покажется тебе фантастичным, но все сказки про оборотней-волколаков не такие уж и сказки на самом деле… – При этих словах, Григорий Александрович, слегка прищурился, и внимательно посмотрел на меня, будто стремился прочитать что-то в моих глазах. — Именно с такими существами ты и столкнулся тогда там, на берегах Волги. Не разглядел их конечно с близкого расстояния, но и мы окончательно убедились, что с теми тварями дело имеем, — немного позже.  Называем их — выворотнями, потому, что все-таки это не волколаки, какими в сказках представляют; это люди, бывшие люди… — чекист сделал паузу, не спеша, снял старенькие теперь, и ушедшие из моды  очки-кругляшки, протер их, и продолжил. — Немцы, народ щепетильный, эксперименты с носителями «арийской» крови такие не проводили. Для опытов, отбирали румын, поляков, прибалтов.   Не знаю, как и с чем, они сращивали этих выворотней, но из людей в итоге получаются чудовища.  Интеллект человеческий, а повадки звериные, волчьи повадки…  Твари становятся выше человека на две головы, мощнее, в несколько раз сильнее, мускулистее, а главное – с автоматной пули прошибить их можно, только в голову попав, оттого шлемы-намордники и носят.  Пули в жилах вязнут, — Сделал очередную паузу, Постников с сомнением добавил, — если латную броню растреплют… Слабо уязвимы к физическим воздействиям. В рукопашном бою не оставляют обычному человеку никаких шансов. Лапами задерут за раз не одну дюжину. Раны на теле легко и чрезвычайно быстро сходятся. Заживают. Убить их можно не только в голову, но для этого понадобиться минимум пулемёт, а лучше крупнокалиберный ДШК[2], чтобы тело на части разрывало, или огнемет. Гранаты противотанковые тоже, сгодятся. Странно самому, но как альтернативный вариант, подходят серебряные пули или кортики с серебряным сплавом. Такими пулями в них хоть из нагана стреляй, эффект гарантирован. Если попадешь… А вот еще интересный факт: изворотни те, хоть и не до конца, но превращаются в четырехлапых  животин; быстро бегут, далеко и резко прыгают, дерут когтями и клыками, оползают шерстью, хоть и редкой…   На перекидку всего полминуты уходит, но вместе с тем, остается в них кое-что человеческое, например, сама голова, если не считать увеличенной до волчих размеров челюсти и громадных клыков. Туловища, хоть и сильно развитой формы, хвоста не имеют. Да и лапы, все-таки больше на руки и ноги похожи, хоть и с когтями, пусть и бегают по-волчьи…  Вооружают их ручными пулеметами. Выворотню эта ноша ни тяжела. Вот такими солдатами Гитлер и рассчитывал победить. Почему у Волги тогда лишь несколько псов этих объявилось, почему до конца войны с ними сталкивались всего несколько раз, загадка и поныне. Наверное, не успели так быстро, получить желаемый результат. Загадка.

Не так давно, мы обнаружили в Тихом океане один богом и картографами забытый остров. На нем сохранившаяся секретная база, где тварей этих взращивают и по сей день. Нацисты взращивают.

— Нацисты!? – опять не удержался я, перебивая рассказчика. Все услышанное казалось действительно невероятным и мало походило бы на правду. Скорее годилось для пьяных угарных баек где-нибудь в провинциальных кабаках на большой дороге. Но говорил о них отнюдь не пьяный механизатор, а капитан первого ранга  служащий в разведке.

— Именно нацисты. Недобитые.  А удивляться тут, как раз, нечему, база укрепленная, с запасами еще лет на сто, и набирали туда людей надежных, до фанатизма преданных. Элитные части СС. Впрочем, я не удивлюсь, если о состоянии   мира они и не знают ничего. Живут своей жизнью; одни охраняют, вторые наукой занимаются, третьи натаскивают изворотней, готовят к великим сражениям уже несуществующей фашистской армады. Живут, и ждут своего «великого часа». Нельзя исключать и того, что там, кое-кто из нацистских преступников, нашел прибежище, после падения Рейха. Это все нам только предстоит узнать. Ты, кстати, на мой вопрос не ответил, товарищ Анисимов.

За невероятным рассказом, я, возможно, что-то пропустил важное, адресованное лично, и растеряно посмотрел на Постникова.

— Напоминаю: я спрашивал тебя, как ты думаешь, почему впервые заметил этих тварей именно ты?

— А разве я их заметил? – неуверенно протянул я, делая ударение на слово «их».

— Разумеется. Вы тогда еще из ДШК обстреляли. Думаю даже, кого-то убили…

— Если это были они, то… не знаю… хотя, есть некоторые соображения… — неуверенно протянул я.

— Рассказывай Алексей Филиппович, рассказывай, — поддержал Постников.

— Я за собой замечал, неоднократно, еще до войны, когда в Сибири жил, и на Дальнем Востоке, на охоте, — чувствую волка поблизости… Не запахом, а как-то… сам не знаю как. Это ощущение, будто враг, опасность где-то рядом, совсем близко. Словно что-то внутри шепчет об опасности. Вот и тогда, на катерах, как в довоенные годы, когда еще на флот не попал, случилось. Ощутил я что волки рядом… А пригляделся во тьму, — обнаружил силуэты непонятные. Ну и вдарили мы тогда по ним!

— Правильно! Именно так, Алексей Филиппович, дар в тебе природный есть! Вот потому, в те дни, когда донесение о стычке с выворотнями наш отдел проанализировал, взяли тебя на заметку. Наблюдали потом.  У тебя же не только Сталинград за плечами, но и Ленинград, и Ильмень и Чудь. В Германии повоевать успел, и нигде ни одной царапины. После войны, в сорок девятом, на контактной мине серьёзную контузию получил, но там механика.  Ни от человека, ни от изворотня опасности непосредственной не было…   Думаем, способности у тебя есть необычные, вроде гипноза.

Помню, порадовало меня тогда такое признание. Но больше, прибавляло духа то, что я уже понял, к чему клонит Постников. Ведь не стал бы он откровенничать, рассказывать всего, вызывать меня из Эстонии сюда, под Ленинград просто так, чтобы разъяснить, кого именно я видел на Волге, а заодно выболтать несколько государственных секретов. Предстояло новое сражение, война вернулась! Мысль о священной мести не оставляла все эти годы, давила, тянула куда-то… Непонятно куда. В прошлое в воспоминания о погибших друзьях и товарищах… Хорошо тем, кто будет жить в мирное время, когда не будет у людей чувства, — враг уничтожен, а желание отомстить так и осталось, не подохло, но взрастило корни, оплело душу и жмет ее, жмет, делая и вовсе беспомощным. Когда врага все еще нужно наказать, а он давно сокрушен…

— Алексей, — Постников впервые за наше долгое знакомство обратился ко мне просто по имени, положил руку на правое плечо, вздохнув, продолжил, — мы формируем штурмовую команду. Пойдем к острову тому отрядом. Выйдем скоро, нужно торопиться, но делать все обдуманно.

По нашим данным, о существовании на острове базы, не знают пока ни Штаты, ни Британия, ни кто-либо другой. Остров расположен в отдалении от морских путей. Выгодное и неприметное место.  Возможно, что-то подозревают Японцы, но у тех руки коротки.

 К сожалению, я остаюсь в штабе, но завидую тем, кто пойдет дорезать раковую опухоль человечества, что притаилась там. Ты можешь многое, и не только как грамотный боевой офицер и командир, но и как человек, чующий эту тварь на расстоянии.

— Пойду, конечно! – с готовностью поддержал я.

— Хорошо. Тогда посвящу тебя в детали операции. К острову мы доберемся за несколько часов. – Постников уловил мое изумление на лице, и улыбнувшись продолжил, — Алексей Филиппович, мы живем во второй половине двадцатого века, родной! Не только у немцев и американцев есть свои секретные разработки. Только наши благороднее, миролюбивее!

***

Именно в тот вечер, на даче у Постникова, я и узнал не только о изворотнях, но и о генераторе пространственно-временных тоннелей.  И вот теперь, стоя на палубе, под обстрелом береговой артиллерии, слушал как матерится флотский старшина, наблюдал за очередным, но повторяющимся уже шестой раз подряд, маневром кораблей. Я знал теперь  все, что должно было произойти и произойдет.

Время  забуксовало, провернуло и заклинило!

Постников говорил, еще тогда, на даче, что генератор запускали всего несколько раз, и техника не до конца отлажена, но в последнее время сбоев не было. Однако, вот он, вполне реальный сбой. Ошибка, которую не отследили. А может быть, сбой возник только теперь. Самое же, во всем этом печальное, — было совершенно непонятно, как исправить положение.

Ровно через двадцать четыре часа, после переброски кораблей к берегам острова, время, словно исчерпав некий лимит, откидывало нас обратно. Откручивало пружину в неумолимых часах назад, на сутки. Ведомо об этом только мне. Может, знает и видит кто-то еще, но таится, молчит, не подает вида. Корабли вновь и вновь, как первый раз строятся в ударный ряд, готовят артиллерию,  вводят координаты для  атаки. Матросы с энтузиазмом суетятся, орут офицеры. Для них это все в первый раз, для меня в шестой, и я знаю, — если ничего не предпринять, то будет и седьмой и восьмой, и тысяча седьмой… Этот диковинный спектакль никогда не прекратится,  доведя в конце концов меня до сумасшествия. Вот он, как еще может проявляться этот странный дар, а может быть и  проклятие, который я получил когда-то в детстве от Игреньки. А вы, товарищ капитан первого ранга, говорите – гипноз, гипноз…

***

Нет, не так надо, не так! Нужно все теперь переделать! Отправлю листы в топку! Начну заново. Если правнук прочтет, что я писал для него, эти шесть месяцев, может стать только хуже. Никаких сведений об операции в Тихом океане! Иначе все испорчу! Крутану историю как-то наоборот, и что тогда? Так с чего же начать? Пожалуй, с того, что сам помню, с самого начала. И про книгу ту, «шпионскую» ни слова, будто и не было ничего. А ведь ничего вправду и не было! Абстракция эта книга, вымысел, химера. Сам ее в глаза не видел, значит, и писать незачем. Только правду проверенную и самим пережитую, и только так, никак не иначе.

Здесь на кухонке малой, в тишине ночной и уюте подогреваемом сразу с четырех газовых конфорок не сложно заново начать свой рассказ. Домашние спят уже все, и правнук угомонился, сопит в дальней комнате. Вырастет потом, прочитает. Я не спешу. Осторожно оттянул с плиты чайник. Не примус уже, что долго и честно служил нашей семье, да исхудился вконец так, что и латать по новой бесполезно. На леченном коне все-таки кататься можно, но всему есть предел. Время – штука серьезная, течет по началу незаметно, а понаблюдаешь, и жизнь пролетела, ну, будто примус тот старый, что пионерам на металл отдали…

Кипяток медленной и капризной струйкой потек в кружку, прямо на порошок заварки. Теперь сахарком взбодрить, а лучше конфетами, но леденцы закончились, а  новых я днем не купил.. Забыл. Но сахар то есть, его и подсыплю. Пусть пристынет чаёк, подождет. Отставив кружку в сторону, я принялся извлекать из своего коричневого портфельчика листы и тетради. Всё здесь: всякие мелочи, вырезки из журналов, заметки. Ручку достал. Новая. Все-таки, приятно когда прогресс идет, чайник тот же, красивее примуса древнего и обкоцанного, ручка шариковая, — удобнее чернильной.

Ах, эти чернильные ручки! Когда же они из моды оттеснились? Теперь хоть и лежат в канцтоварных отделах по магазинам, а уже — пережиток прошлого. Недавнего. Какой год то был? Шестьдесят третий, шестьдесят четвертый? Элечка тогда в третий класс пошла, значит шестьдесят третий год. К школе в сентябре собрали ее. Учебники купили. Тогда они не на время выдавались, ни на год вперед. Выкупались по тридцать-сорок копеек и были новыми. Обложки из разноцветной бумаги, линейки, штангенциркуль, — хотя рано еще его было брать. Поторопились. Оснастили  внучку пеналом, подобрали форму школьную по размеру чуть больше, чтобы на вырост, на целый год, — и к концу не оказалась маленькой. Вместо чернильной ручки, новинку прикупили – ручку шариковую, фиолетовую. Карандаши еще простые и цветные.

А в школе настоящий разгром! Скандал! Как так? Какие еще шариковые ручки??? На родительское собрание вызвали. Я же сам и ходил. Руководитель класса негодовала и метала молнии.

      — Нельзя, ни в коем случае нельзя детям с шариковыми ручками ходить! Мы тех, кто в старших классов, на уроки не допускаем с такими. Вы что?

От чего же нельзя? – задал чей-то любознательный папа вопрос.

Так ведь почерк портится! – Нервничала и причитала учительница. – И потом, детей к аккуратности приучать нужно! Они же следить должны, чтобы чернила не капали, кляксы не ставили. А какие с шариковой ручки кляксы? Выходит теперь и аккуратными быть не нужно!?

Домой пришел я уже с новым набором перьевых ручек, одна для черной туши, другая для ярко синей, почти зеленой. Это потом модное название придумали – цвета электрик. Чернила тоже по дороге купил.

Не волнуйтесь, — говорю, — шариковые ручки, это временно, скоро их не будет. Мода быстро пройдет, не задержится. Внучка в слезы. Оно и понятно, почерк почерком, а писать шариковой удобно. Ни тебе клякс, ни бутыльков с тушью лишних, и ладони чистые, не измазанные. Ручки то шариковые хоть и не такие как сейчас, в них подливать чернила, тоже нужда была, но не часто. Клапан с боку, и специальной пипеткой доза впрыскивалась. Хватало при частом использовании недели на две.

[1] Первая планета в чужой солнечной системе была открыта, лишь в 1994 году. Гораздо позже, даты рукописи.

[2] ДШК — станковый пулемёт. Был принят на вооружение  под обозначением «12,7 мм крупнокалиберный пулемет Дегтярева — Шпагина обр. 1938 года». Устанавливался на танках, бронепоездах, катерах и т.д.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *