ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ВТОРАЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 81-100

ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ВТОРАЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 81-100

«Глушили водку ледяную» — про себя повторил я слова неизвестного поэта, попробовал их на вкус. Слюну с привкусом не то солоноватой крови, не то морской воды сплюнул в песок. Курнуть бы. А водку — к дьяволу морскому…
— Братцы, табачок есть у кого?!
Сидевший поодаль моряк с рыжеватым чубом медленно приподнялся и протянул мне папироску.
— Морпехи из второй волны угостили. Свои-то намокли все, – сиплым, простуженным голосом сказал он.
Где-то в Таллине, быть может, на призывном пункте ждет своей очереди молодой Тойво Кальюла и записывается у дежурного по военкомату на флот. А может, бродит с девушкой по Летнему парку, смеется с непринужденностью восемнадцатилетнего подростка. Покупает своей подруге пломбир за рубль в стаканчике и зовет кататься на русские качели.
И вот он здесь — поживший, усталый, нюхнувший на склоне лет пороху и первым прыгнувший во вражеские окопы…

Время наизнанку. Андрей Лагута. Алексей Анисимов
Время наизнанку. Андрей Лагута. Алексей Анисимов

Живет и существует одновременно в нашем сегодня, но в двух ипостасях. О чем он сейчас думает, интересно… Я взглянул в сторону капитан-лейтенанта. Тот все так же сидел к нам боком, смотрел на море. Не спешит, прилаживает махорочную самокрутку. О чем же он сейчас думает?

Водки на берегу нет — ни ледяной, ни нагретой, ни какой другой. Но были ножи, и матросы, сидевшие угрюмо, глядели вдаль, в темноту густого тропического леса, куда отступил с боями противник. Война наконец-то вернулась.
— Не сразу ты освоишься на войне, но постепенно втянешься, — зачем-то сказал я правнуку. Он посмотрел на меня снизу вверх и с интонацией, характер которой я так и не определил, спросил:
— А долго ли продлится война?

***

Уравнение со многими неизвестными

Из личного архива Анисимова А.Ф.

Кавторанга подвел меня к катерам, стоящим у причала, и сказал: «Вот ваш отряд. Два часа на ознакомление с личным составом, затем заправиться топливом и сегодня же следовать под Сталинград. По пути зайти в город Ульяновск. Там получите все необходимое снаряжение и конкретные указания о дальнейших действиях. Переход в Ульяновск форсировать. Идешь днем и ночью. Лоцман будет». От лоцмана я отказался, так как с речными навигационными ограждениями был знаком, да и катера с осадкой один метр двадцать сантиметров может провести любой офицер, только нужно немного соображать.
Этот лаконичный приказ капитана второго ранга мне представился как уравнение со многими неизвестными, которое, по моему твердому убеждению, и сам капитан второго ранга решить был не в состоянии.
Попрощавшись с ним, я собрал командиров катеров. Представился. Посмотрел на них, они посмотрели на меня. Думаю: «Что им сказать?» И сказал: «Вот мы и познакомились. Будем вместе служить на этих маленьких железных посудинах. Будем служить и дружить, как и положено на флоте». Приказал готовить катера к осмотру.
Вижу, что никакой готовности катеров к осмотру не получится. Дал команду «отставить». Людей нужно научить, а потом требовать. Приказал снять чехол с «катюш» на одном катере. Спросил, кто знает эту установку? Не знает никто. Все видели это оружие впервые. Описания установки нет, таблиц стрельбы нет. Голая реактивная установка без боезапаса. Артиллеристу отряда в городе Ульяновске сказали, что вся документация находится у командира отряда. Никакой документации у меня не было. Посмотрели «катюшу», потрогали ее, пощупали. Никаких признаков жизни. Покрутили с борта на борт, придали максимальный угол возвышения. Поставили на ноль, закрыли чехлом, и на этом закончилось наше первое знакомство с «катюшей».
Половина команды на катерах – из запаса, тридцати пяти – сорокалетние мужики, демобилизованные с флота двенадцать-пятнадцать лет назад.
Приказал готовить катера к переходу под заправку. После заправки топливом, перед отходом собрал офицеров. Назначил номера катеров в кильватерной колонне. Флагман ЯК-8. Артиллериста взял с собой на флагман, комиссару приказал следовать на концевом катере ЯК-9.
Отошли от причала, выстроились в кильватер, следуем вниз по течению. Вечереет. Карты Волги нет. Всю ночь простояли с командиром катера на рубке.
На рассвете догнали буксир с пустыми баржами. Подошел к буксиру на ходу, поднялся на мостик к капитану, представился, объяснил ему наше положение и попросил карту Волги, какую-нибудь старенькую, ненужную. Капитан буксира любезно предложил мне карту Волги от Горького до Астрахани. Объяснил, как пользоваться картой, кое-что подкорректировал. Взял карту и, поблагодарив капитана, я сошел с буксира на катер, и мы отошли.
Я хорошо запомнил фамилию капитана – Огрехов, потому что когда двенадцатилетним мальчишкой я жил в деревне, меня заставляли пахать землю. Во время пахоты оставались огрехи, так как удержать плуг не хватало силенок, и вот в эти самые огрехи хозяин тыкал меня носом, приговаривая: не оставляй огрехи, не оставляй огрехи.
Карта у нас есть. Следуем дальше. Теперь мы знаем свое место, знаем, где идем.
За сутки все очень устали, и я решил на ночь остановиться и отдохнуть. С рассветом двинулись дальше и поздно вечером прибыли в Ульяновск.
На следующее утро я пошел в штаб доложить, что прибыл с отрядом и мне нужно получить все необходимое, а также описание реактивной установки и таблицы стрельбы. Мне майор сказал, что идите в отряд, к вам придет представитель штаба и на месте все решит.
Представителя ждали долго, он так и не пришел. Я вновь пошел в штаб, нашел этого майора, напомнил о представителе, которого он должен прислать. Через два часа выяснилось, что в Ульяновске ничего для нас нет. Дали только таблицу стрельбы из «катюши», отпечатанную на папиросной бумаге, и, наверное, двадцатый экземпляр и приказали немедленно отойти и следовать в Саратов – там получите все необходимое.
Пошли в город Саратов. На переходе вместе с артиллеристом отряда размножили таблицу стрельбы от руки на все катера.
В Саратов пришли двадцать восьмого августа, там был организован тыл флотилии.
Прибыв к полковнику начальнику тыла, я доложил ему обо всем, и он тут же дал распоряжение обеспечить отряд всем положенным имуществом, кроме реактивных снарядов, о которых он и представления не имел, и никаких РС-ов (реактивных снарядов) не ждал.
Всплыло одно из главных неизвестных в уравнении, без решения которого нет смысла идти в Сталинград.
Стоим в Саратове третьи сутки. Ждем боезапас и патроны к ДШК. Время даром не тратили. Составили боевое расписание, однотипное для всех катеров, повседневное и другие расписания, вытекающие из боевого, и начали их отрабатывать. За сутки игралось по шесть-восемь тревог с последующим разбором и указанием на недостатки, и снова повторялись учения.
За это время катера стали немного похожи на боевые корабли.
Совершенно случайно артиллерист узнал от кладовщика, что реактивные снаряды уже неделю лежат на складе. Послал людей получать боезапас, и побыстрее хотелось увидеть, потрогать эти грозные снаряды.
Боезапас получен полностью. Отряд был готов следовать по назначению, но нужно было еще научиться заряжать, приводить реактивную установку в действие. Вот и начали освоение с фактическим заряжением. Во время занятия подходит штатский человек и говорит, что он представитель завода по выпуску «катюш», специалист. Проверил его удостоверение. Я был откровенно рад и ждал такого специалиста. Он подробно рассказал нам устройство реактивной установки, устройство снаряда, пиропатрона, показал, как все надо делать. Я поблагодарил этого товарища. Накормили его обедом, как положено на флоте, и он ушел. Теперь нам осталось провести практическую стрельбу.
Тут прибегает какой-то майор и ищет командира отряда. Я представился. Он сразу начал упрекать, почему стоим, почему не идем под Сталинград. Я спросил его, кем он прислан сюда. Он сказал, что начальником штаба ВВФ Федоровым.
По прибытии к капитану 1-го ранга Федорову я объяснил ему причину задержки отряда. Товарищ Федоров внимательно выслушал меня и сказал, что действия наши правильные. Дал еще сутки на отработку боевой организации и назначил срок отхода под Сталинград на восьмое сентября, сказал мне, что мой отряд идет в состав северной группы катеров в распоряжение капитан-лейтенанта Аржавкина, который находится в селе Дубовка. На месте получите от товарища Аржавкина боевое задание, и добавил, что сам придет к отходу отряда посмотреть на катера.
Пришло время отхода, а товарища Федорова не было, и в десять часов отряд отошел от причала. Шли только в светлое время суток, такое было указание товарища Федорова. На ночь становились, втыкались форштевнем в берег, выставляли вахту и каждый вечер занимались с офицерами по два-три часа – командирская учеба.

Из личного архива Анисимова А.Ф.

Где-то в районе ниже села Горный Балыклей, на большом плесе мы провели практическую стрельбу сначала одним, а затем тремя снарядами на дистанцию трех километров. Наблюдали разрывы на воде. Сложного в стрельбе ничего не оказалось. Теперь я знал, что использовать «катюшу» мы умеем, и со спокойной совестью шли к месту назначения.
Я не назвал ни одной фамилии командиров катеров. Представляю.
Командир ЯК-5 – лейтенант Андриянов (погиб вместе со всем личным составом катера 16 августа 1944 года при высадке десанта в Эстонию на озере Чудском в районе Мехикоорма, недалеко от Вороньего камня, где Александр Невский в 1242 году устроил ледовое побоище немецким псам-рыцарям).
Командир ЯК-6 – лейтенант Безроднов (впоследствии отстал от отряда из-за неисправности мотора и больше не появлялся).
Командир ЯК-7 – лейтенант Доценко Николай (погиб в Пиллау 8 мая 1945 года вместе со всем личным составом катера) .
Командир ЯК-8 – лейтенант Борис Зорин (в январе 1944 года был ранен под городом Старая Русса в обе коленки. Вел по озеру Ильмень полк по льду, сам шел впереди с компасом, снятым с катера. Выбыл из отряда. Зорина заменил старший лейтенант Белявский).
Командир ЯК-9 – лейтенант Стародуб (после третьего залпа под Сталинградом был послан искать капитан-лейтенанта Аржавкина и организовать доставку реактивных снарядов. Больше в отряд не возвращался. Уже зимой я узнал, что Стародуб стоит в городе Ульяновске на ремонте. Аржавкина он не нашел и никакого пополнения запаса не организовал).
Комиссар отряда старший лейтенант Опаленок И.И., бывший секретарь райкома города Сумы. В мае месяце 1943 года был отозван из отряда.

Десятого сентября утром прибыли в село Дубовка. Пошел искать товарища Аржавкина. Местные власти сказали, что никакого морского начальства в деревне нет и не было, и сообщили, что дальше деревни Ерзовка ходить нельзя – там немцы.

Решил ночью прорваться до реки Ахтуба. Переключили выхлопы моторов в воду. Была темная, дождливая и ветреная погода. Вошли в протоку между островом Спорным и левым берегом Волги. Два раза садились на мель с осадкой на метр сорок. Попытка сняться была безрезультатна. Стоим час, другой. Слышу, к нам приближается какая-то посудина. Оказалось, подходит бронекатер. Спрашивают – кто старший. Ко мне подошел бронекатер, на борту которого находился контр-адмирал Трайкин. Выяснив причину моего прихода, сказал, что с вашей осадкой работать здесь не сможете. Идите в Ерзовку в расположение комдива бронекатеров северной группы капитан-лейтенанта Аржавкина.
Бронекатер стащил нас с мели. Контр-адмирал заинтересовался «катюшей» и спросил, могу ли я дать два-три залпа по фашистам. Я сказал, что могу. Он показал, куда стрелять по карте.
Лысенко сказал, что в виду большой осадки остров Спорный комбриг приказал обходить с южной стороны.
Подошли к острову Спорный, рассчитали прицел и цели. Дали два залпа, и по приказу контр-адмирала отряд лег на обратный курс.
Пошли в деревню Ерзовка в надежде найти командира северной группы катеров. Там тоже Аржавкина не было. Впоследствии выяснилось, что штаб товарища Аржавкина находился в селе Горный Балыклей, это примерно в 80-100 километров от Сталинграда, выше по реке.
Ерзовка рядом со Сталинградом, место открытое, и мы решили спуститься ниже по течению и в двух километрах от деревни Томилино, что севернее Сталинградского тракторного. Ошвартовались у крутого левого берега под нависшими над водой ивами. Срубив мачты, хорошо замаскировались. Дело идет под вечер.
Думаем, что нам делать, где искать начальство. Остановка неизвестна.
Ждали двое суток. Дождь лил, как из ведра. Никого не было. Хорошо слышна артиллерийская стрельба, трескотня пулеметов и автоматов. В Дубовке и Ерзовке люди говорили, что немцы скоро будут здесь, и были готовы к переправе на левый берег. Пришлось успокаивать население, что немцы здесь никогда не будут, живите спокойно. Но по выражению лица у некоторых видно было, что нашему успокоению веры у населения нет.

***

Выставили вперед дозоры. Растянулись широкой полосой на километр вперед посты. Командиры и матросы начали подготовку на клочке отвоеванной суши. Поход вглубь острова — это вопрос времени, короткого и рокового. Медлить нельзя. Чем скорее получим контроль, чем стремительнее и яростнее пройдет наступление, тем меньше тел товарищей предадим земле и госпитальным койкам. Всякая наша возня и промедление дают фору обороне германцев. Но не будет ее у них, потому как работаем мы четко и слажено.
Временный лазарет раскинулся шатрами там, где начинался лес. Повалили пальмы. Матросы строят времянки и блиндажи. Натянули палатки. Трофейных сооружений не хватило. Разгромила их наша артиллерия почти все. Матросы размонтировали уцелевшие орудия. Всего два. От остальных прока теперь никакого.
Суетятся тут и там офицеры-интенданты. Мы же, получив от них новую и сухую одежду взамен потопленной, вернулись в море. Началось траление. Серьезное и настоящее. К общей радости, мин в секторе оказалось немного.
Корабельные хлопоты.
В первое время я не мог подолгу разговаривать с правнуком. Никак до конца не мог принять мысль, что он – моя родня. Разница в возрасте — всего в семнадцать лет. Я гожусь ему, скорее, в отцы, но не в прадеды. Он рядом. Много наблюдает за мной, восторгается и смотрит, как на бога. Наверное, я вел бы себя точно так же, окажись на его месте, кто знает. И все-таки слишком сильно, с избытком каким-то, он воспринимает меня. Смотрит, как на легенду прошлого или на популярного певца. Что я, Утесов что ли, чтобы так вот смотреть? Но от этого внимания становится теплее на душе. Зародилась радость, надежда какая-то, новый жизненный смысл… Простой, в общем-то, и незатейливый.
В журнале я читал о гениях, приходящих в наш мир. Раз на миллион человек появляются великие ученые и политики, те, кому суждено решить проблемы человечества или на-го-ро-дить новые… В том и есть наш смысл, чтобы искать решения этих вот самых проблем. И с каждым разом это двигает цивилизацию людей дальше и дальше, вот — жизнь разума. В ней и смысл!
Но это глобально, а есть еще маленькие такие смыслы, локализованные судьбами простых смертных, обычных людей, что живут и дышат, ходят рядом и повсюду, страдают, хотят чего-то… Для них смысл этот проще простого, но и сложен вместе с тем. Быть полезным для других, воспитать детей и сделать так, чтобы жизнь их лучше была, чем твоя собственная. А еще — память о себе добрую оставить. Жизнь оканчивается только тогда, когда уходит последний, кто помнит и любит тебя, кто знает о делах твоих и уважает. Остальное неважно, и приняв сие, можно уходить, принять смерть тихо, счастливо и спокойно. Правильно в журнале том написано… Но умирать мне пока рано, и случится это не скоро. Я знаю, я чувствую это, с тем и живу.

Алексей одет, как матрос, — в светлую робу. Остригли его. По флотскому уставу не положено такой длины волос иметь. Пока он с нами, он — краснофлотец. Он в строю, мобилизован по полной программе, и это ничуть не смущает никого. Ту смешную одежонку, сотканную пятьдесят лет вперед, правнук утопил при штурме острова. Комплект моей формы лежит на дне где-то рядом. Мундир на смену у меня был, а гражданскую одежду на флоте не держим. Алексей, будто по недоразумению, превратился в моряка без присяги и знания устава. Но вернемся к нашим родным берегам — и сменит он форму на обычную гражданку, а может, и нет… Сие не ведомо мне. Скрыто за линией судьбы и будущего, пусть и недалекого, времени.
Я махнул Алешке рукой, подозвал ближе.
— Ну, как тебе тут? — голос дружеский, отцовский, что самого удивило.
— Нормально, деда, — Алешка улыбнулся, гася и плохо скрывая грусть и уныние.
— А что же не весел?
— Да и сам не знаю. Навалилось как-то вдруг много и неожиданно. Жизнь до всего этого, — он обвел и линию берега, и корабли, стоящие поблизости, рукой, — скучной была и однообразной, бессмысленной почти.
— А теперь смысл есть?
— Теперь есть, — соглашается он.
— И в чем же смысл этот?
— А в исправлении ошибок, — правнук будто читал ту самую статью в журнале, о которой я думал только что!
— И много их сделать успел?
— Да я не только о своих говорю. Я вообще, за Родину, за страну нашу.
— А разве неправильно живем? – слова правнука ранили. Хорошо ему из будущего говорить такое.
— Правильно, дед, правильно живете. Это мы бед натворили. Страну похоронили. Души и сердца тьмой наполнили. Прокачали грязью всякой разной и пакостным дерьмом.
Я помедлил. Замолчал и правнук. Смотрит на берег, наблюдает за выгрузкой. Ветер слегка приподнял уголок его гюйса и потрепал ленточки на бескозырке. По щеке неожиданно, вдруг и как бы сама по себе, пошла струйкой слеза. Ветер смазал ее в сторону, будто соленый океанский брызг.
— Плачешь?
Он все еще молчал, но скрывать чувства не мог и лишь слега кивнул головой. В глаза смотреть не захотел, и, принимая его чувства, я не стал настаивать.
Солнце утомленное, но все еще яркое, клонилось за горизонт.

***

На вторую ночь на одном катере пошел поближе на правый берег в надежде кого-нибудь встретить из сухопутных войск. Воткнулись носом в берег, сошел с катера на землю и встретил двоих солдат. Они сказали, что здесь стоит 62 армия. Немцы рядом, в Томилино.
Очень хотелось найти кого-либо из сухопутного начальства, но солдаты ничего не могли нам сказать. Вернулись обратно на свое место. На другой день послал людей разведать в Среднее Погромное. Вернулись люди ни с чем. Решили ждать товарища Аржавкина, ведь должен же он быть здесь, коль назначен командиром северной группы катеров.
В середине сентября началась сильная артиллерийская стрельба. Над Волгой мимо нас летают немецкие самолеты на значительной высоте.
Предоставленные самим себе, не зная обстановки, не имея начальства, которое распорядилось бы нами и сказало, что делать, мы, естественно, возмущались этой неорганизованностью, незнанием точной обстановки со стороны тех, кто приказал нам прибыть сюда.
Решение пришло. Сама обстановка подсказала. И мы по собственной инициативе решили действовать, не ожидая начальства и указаний. Стрелять, бить немцев. По сплошной канонаде можно было предполагать, что немцы лезут, и в ночь с тринадцатого на четырнадцатое сентября всем отрядом пошли на правый берег с целью дать залп с четырех «катюш», а куда стрелять, было достаточно ясно, чтобы не накрыть своих. Малым ходом, с переключенными выхлопами в воду подошли к берегу примерно в пятистах метрах от Томилино. Темная ночь. Накрапывает дождик.
«Катюши» заряжены. Навели, установили прицел на пять тысяч метров и дали залп. Только начали заряжать на второй залп, как нас накрыли минами. Срочно отошли на середину реки, и наше место, откуда был дан залп, было густо покрыто минами. В течение десяти минут немцы обстреливали это место. Решили не рисковать катерами, и пошли на свое место. Ошвартовались, замаскировались. Очень хотелось узнать о результате залпа, но сразу это сделать было невозможно.
На следующую ночь вновь пошли всем отрядом. Подошли к берегу немного выше того места, где втыкались форштевнем прошлую ночь.
Поднялся на высокий берег и совершенно случайно встретился с тремя солдатами, которые отвели меня к офицеру.
Подвели к землянке. Доложили. Потом завели в землянку. Фамилию сухопутного офицера не помню. Он назвал номер дивизии – 96-ая или 196-ая 62-ой армии . Прошлую ночь он наблюдал большую вспышку в районе Фигурной Рощи, где немцы сосредотачивают много танков для ремонта. По времени это совпадало с нашими залпами.
При мне этот офицер позвонил «Соколу» и, положив трубку, начал пальцем водить по карте, указывая цели. Познакомил меня с обстановкой и сказал, что нужно бить по Фигурной Роще и Сухой Балке, где сосредотачивается на ночь фашистская пехота. Я снял с карты направления на эти цели, поблагодарил и сказал, что сейчас дам залп «катюшами» по Сухой Балке. Он тут же позвонил по телефону и сказал, чтобы наблюдали за Сухой Балкой. Мы договорились, что в следующую ночь я приду к нему и получу результат.
Возвратившись на катера, рассчитали курсовой угол, угол возвышения и дали залп. Сразу же отошли, и тут же повторилось вчерашнее – наше место было покрыто минами. Вернувшись на место и замаскировавшись, я собрал офицеров, рассказал о встрече с сухопутным офицером, и решили в следующую ночь дать два залпа с разных позиций. Но на следующую ночь и еще три последующие ночи небо прорвалось и дул сильный ветер с дождем.
Стрелять в такую погоду из «катюши» нельзя, так как сразу же отсыревают пиропатроны, а запасных пиропатронов нам дали всего пять процентов. Реактивных снарядов осталось всего на пять залпов, и нужно было положить их как можно точнее.
Ночью не спалось, я вышел проверить пост на катере, посмотреть обстановку. И тут появилась тревога. Вернулось то старое и почти забытое с детства ощущение. Рядом волки! Я почувствовал их где-то внутри, и казалось, сейчас они появятся совсем рядом, прыгнут на меня из водных пучин. Конечно, такого быть не могло. Откуда здесь, в прифронтовых степях, у самых берегов Волги они могут быть? Подошел к вахтенному, спросил, не видел ли он чего по берегу. Говорит, не видел. Я взял бинокль и провел по береговой линии. В такой темноте разглядеть что-либо невозможно почти. Только на звезды смотреть хорошо. И все-таки я их заметил! В густой и высокой траве со стороны фронта мелькают тени. Но не волки это… Силуэты длинные, стройные. Шли люди. Двигались тихо и слажено, вроде специальной команды разведчиков. Откуда они тут появились? И почему усилилась моя тревога от близости опасных и вечно голодных тварей? Я подошел к пулемету, быстрыми движениями привел его в готовность и навел в сторону неизвестных. Вахтенный матрос взвел винтовку. Кричу им:
— Кто такие? – двигалась команда медленно и скрытно. Движения странные, нечеловеческие…
Не должен был ни я, ни вахтенный заметить их…
По всем правилам не должен. Так что же это: непонятное и необъяснимое исключение? Случайность? Совпадение? Я почувствовал чужаков, как чувствует в лесу приближение волков лошадь. Тени тут же остановились, приникли к земле, замерли. Я все еще наблюдал в бинокль. – Предупреждаю! Открою огонь!
Ответа не последовало, а рука мгновение спустя сама вдавила спусковой механизм, и заработал в ночи наш палубный ДШК. Расстояние до незнакомцев метров двести. Без бинокля, в темноте не видать ни зги. Стрелял и вахтенный без особой надежды попасть. Лупил наугад в темноту. На нашем и соседних катерах очнулись. Подняли тревогу. После короткого обстрела я внимательно посмотрел на берег. Силуэтов гостей не видать, только слабое шевеление травы вдали и вой, короткий и жалобный. Не вой даже, а всхлип, каким скулят подбитые волки. На берег сходить не стали. Снялись тут же и передислоцировались в другое место, чуть ниже по реке. Через несколько минут квадрат, где мы были только что, накрыли минометным огнем. Стреляли с немецкой стороны.
На пятый день, это уже 19 сентября, погода утихла, тучи стало разгонять, и ночью мы тронулись в третий раз. Подошли к берегу, я спрыгнул на землю и пошел искать этого офицера. На старом месте его не оказалось, и я пошел поближе к линии фронта в надежде хоть кого-нибудь встретить. Вскоре передо мной встали четыре солдата. Остановили. Навели на меня винтовки. Я объяснил им, кто я и зачем здесь появился. Они отвели к капитану. Оказывается, подразделение того офицера сменил батальон капитана Роева.
Капитан был в курсе результатов нашего залпа и сказал, что офицер, которого он сменил, передал ему. Также сообщил о том, что залп «катюш» лег прямо в Балку, где на ночь обосновалось много немцев. Думаю, что многие там нашли свою могилу.
Я спросил, есть ли возможность пополнить запас реактивных снарядов для М-8, он обещал узнать у начальства. На вопрос, знает ли он что-либо о ночном проходе группы неизвестных в районе берега, сказал, что не ведает. Эта информация встревожила капитана. Ночью после нашей таинственной встречи непонятные силуэты видели вблизи передовой.
С капитаном договорился, что примерно через час дам залп по Фигурной Роще и с интервалом около часа дам залп по Сухой Балке. Попросил его по возможности через своих соседей понаблюдать и при следующей встрече сообщить мне результат. Капитан тут же созвонился с соседями и сказал, что наблюдать будут.
Вернувшись на катера, сделали расчет по Сухой Балке. Около часа ночи дали залп и тут же отошли. К великому нашему удовлетворению, ни одной мины на берегу не взорвалось. Перезарядив «катюшу», подошли поближе к деревне Томилино. Дали залп по Фигурной Роще. Теперь мы стреляли с полной уверенностью, что бьем по немцам. Очень хотелось посмотреть самому результаты и эффект залпа, но этого сделать не удалось. Реактивных снарядов осталось на три залпа, а что делать дальше? Где и как пополнить запасы? На совещании офицеров было решено: послать один катер искать нашего командира капитан-лейтенанта товарища Аржавкина. Выгрузив боезапас с ЯК-9 лейтенанта Стародуба, я приказал ему следовать вверх по Волге, найти товарища Аржавкина, доложить ему обстановку, наши действия и прислать буксиром или указать место, где бы могли пополнить боезапас. Лейтенант Стародуб ушел и как в воду канул. Никаких известий и никакого боезапаса мы не дождались.
Уже зимой, в январе 1943 года, на сборах в городе Ульяновске, куда я был вызван штабом ВВФ на разбор боевых действий ВВФ под Сталинградом за 1942 год, я встретил лейтенанта Стародуба, и он сообщил мне, что товарища Аржавкина не нашел, а какой-то капитан-лейтенант в селе Черный Балыклей сказал ему, что доставить РС-ы в район Сталинграда нет никакой возможности и чтобы он, Стародуб, следовал в Ульяновск на ремонт, так как скоро Волга покроется льдом и все катера из района Сталинграда скоро возвратятся. Лейтенант Стародуб обязан был вернуться в отряд и доложить обстановку, но он этого не сделал, за что ему была прочитана внушительная нотация. Свою ошибку он понял.
На третий день после ухода лейтенанта Стародуба мне доложили, что сверху идут три каких-то катера. Я вышел посмотреть и заранее уже радовался, думал, что идет боезапас, а может быть и сам товарищ Аржавкин следует к нам.
Передал семафор на головной подойти к берегу. Спросил их командира – куда следуют, они ответили, что в расположение командира Северной группы капитан-лейтенанта Аржавкина. Я сказал старшему командиру группы, что Аржавкина здесь нет, Аржавкин – я, лейтенант Анисимов, и подчинил их себе. Это были бронекатера и тоже с реактивной установкой, но калибром больше, с большей дальностью стрельбы. У них была «катюша» М-13 (130 мм) с дальностью стрельбы до восьми километров, что было очень важно для поражения ближних и дальних позиций противника одновременно.
Познакомил вновь прибывших с обстановкой, что сам знал, и поставил задачу. Оказалось, что они ни одного снаряда из «катюши» не выпустили и стрелять не умеют. Началась учеба. В тот же день вдоль Волги в сторону Сталинграда в присутствии всех командиров БК был дан залп тремя снарядами на дистанцию около двух километров. Наблюдали разрывы снарядов на воде. Все это делалось с расчетом не демаскировать себя.
Итак, у нас стало больше силы, ведь за пять секунд вылетало в расположение немцев семьдесят два реактивных снаряда М-8 и пятьдесят четыре М-13, всего 126 снарядов, и нам очень хотелось послать эти реактивные снаряды по прямому назначению – на головы фашистов, и нам это, по отзыву командира левофланговой дивизии, удалось.
Наши залпы ложились с расчетом на наибольший эффект поражения фашистов. Эту приятную весть сообщил мне капитан, с которым мы взаимодействовали.
До 26 сентября мы вели обстрел противника. Боезапас кончился. Я пошел к комдиву просить пополнить реактивные снаряды. Он сказал, что снаряды будут, и тут же поблагодарил меня за нашу помощь «катюшами». Обнял и говорит:
— Спасибо за все. Вы всегда приходите на помощь в самые трудные часы. Люблю моряков за дерзость и сноровку.
Записал мою фамилию и сказал, что представит к награде. Потом посмотрел на меня прямо, в упор, и сказал, что к месту вашей стоянки подходят войска, надо их перебросить через Волгу. Сколько человек за один раз можете переправить? Я подсчитал примерно и говорю: около трехсот человек с оружием и боеприпасом. А сколько рейсов можете сделать за ночь? Я говорю, что в зависимости от обстановки вообще и организации в посадке людей на корабли. Думаю, три-четыре рейса сделать можно. Отлично, говорит. Войска на подходе, как подойдут, начинайте, не ожидая дополнительных указаний.
Это был полковник Горохов.
Началась переправка войск. Первый рейс прошел благополучно, зато второй и третий рейсы проходили под сумасшедшим артобстрелом. Жертв было слишком много.
Волга у Сталинграда вся простреливалась. Видны непрерывные разрывы снарядов и мин.
Во время ночных переходов через Волгу над нами непрерывно висели «сабы» — светящиеся авиабомбы, и мы были видны для фашистов, как на ладони. Небо постоянно подсвечивали пять-семь таких авиабомб.
В самый разгар высадки на нас напали восемнадцать бомбардировщиков и начали бомбить.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *