Время наизнанку. Первая часть. Страницы 61-83

Время наизнанку. Первая часть. Страницы 61-83

Тойво не кидался словами просто так. Припрятанный до времени на хуторе станковый пулемет, что ни говори, — аргумент отличный.

«Юнга»

«Юнга» отошел на приличное расстояние, прежде чем пирс и портовые строения осветили прожекторами. Лучи тянулись и к нам, пытаясь выцепить светом удаляющийся катер.

Тойво управлял суденышком, взяв курс на старый заброшенный причал в нескольких милях севернее по берегу. Важнее всего успеть туда раньше полиции и береговой пограничной службы.

Вопреки нашим тревожным ожиданиям, преследователей не наблюдалось. Путь не занял много времени. Бортовым прожектором я высветил автомобиль, стоящий на бетонном причале, и очертания одинокого силуэта подле него. Молодец, Сергей! Не подвел. Действовали мы быстро, по несколько раз отрепетированной схеме. Кратковременная остановка, двигатели не вырубали, швартовые канаты не кидали. Работали по-военному слаженно, четко, быстро. Перепрыгнув на пирс, я принял установку генератора. Сергей перемахнул на палубу вперед и помог мне перетащить ее на борт.

Время наизнанку. Андрей Лагута. Алексей Анисимов
Время наизнанку. Андрей Лагута. Алексей Анисимов

От автоматов и рюкзака с провиантом и боеприпасами Сергей освободился, складируя их у рубки, где наблюдал за погрузкой Тойво.
Вместе с другом прыгнули обратно на сушу, катер при этом отбило немного в сторону, и я чуть не слетел за борт. Последним взгромоздили станковый пулемет, хранившийся все эти годы в потайном месте на хуторе Тойво. Расстояние от пирса до палубы вновь сократилось, помогая нам тем самым с транспортировкой.
Спасибо тебе, Сергей! Ты остаешься здесь, рискуя сейчас не меньше меня. Я всегда знал, что могу положиться на тебя в трудную минуту. Обстоятельства, якорем держащие тебя здесь, отнюдь не маска неверия в затею с перемещением во времени и пространстве и не страх погибнуть при переходе или там, на войне. Условия гораздо сильнее, ты не эгоист, каким являюсь я сам. Причины того, что ты не пойдешь со мной, важнее, а может быть, и правильнее всех моих доводов, и они сильнее дружбы. Хотя причем здесь сила дружбы? Очень многое держит нас корнями у насиженных мест. Не в работе дело и не в жилье, но мы в ответе за тех, кто нам близок и дорог. Позаботься тут и о моих родных. А я обязан помочь прадеду, там, куда грохнется вскоре, через пространство и время, этот стрёмный катерок. Извини, что не говорю тебе слов, а лишь думаю, смотря в сумрак с удаляющейся от берега палубы. Здесь не нужно слов, ты все прекрасно понимаешь и так! Нет времени на сентиментальное расставание: я подхватываю рюкзак и оба «ППШ». Закидываю их в рубку. Следом затаскиваю драгоценный генератор. Руки и ноги дрожат от волнения, а кровь с бешенной силой гоняет по артериям адреналин.
Теперь пулемет. Ремнями приматываю его на корме и привожу в боевую готовность. Не дай Бог, чтобы он пригодился еще здесь, в этом родном времени и мире!
Издалека вижу, как вспыхивают на берегу фары угнанного автомобиля. Сергей отъехал и вскоре исчез из виду.
— Сейчас отойдем подальше и активируем тоннель! – бросил Тойво из открытой рубки. – Готовься!
Впереди в зареве зачинающегося рассвета показались корабли пограничной охраны, вышедшие нам на перехват.
Безумцы! – должно быть, размышляли там. На что можно рассчитывать, угоняя старый катер и выходя в море? Уйти в соседнюю Финляндию? Нелепо. Выхода у угонщиков нет, да и сам поступок выглядит полным абсурдом. Но путь у нас был, хоть знать на кораблях о нем не могли.
Где-то слева от берега показался быстроходный катер с ярким прожектором, нацеленным прямо на «Юнгу».
— Полиция! Давай быстрее действуй, не медли!
Я и не медлил. Генератор расчехлил в несколько мгновений и тронул кнопки запуска. С мчащегося катера на эстонском языке через усилители раскатился строгий и недовольный голос. Краткую речь сразу перевели на русский:
— Водная полиция! Приказываем заглушить двигатели и выйти на палубу с поднятыми руками.
Я огрызнулся краткой очередью из пулемета. Пулевой шов образовал линию по воде в безопасной стороне. Навредить соотечественникам и, тем более, полицейским, честно исполняющим свой долг, я не хотел, но и подпускать их близко представляло опасность. На катере тут же заглушили мотор и обессветили пространство вокруг нас. Соваться под пулеметные очереди у полицейских рвения не оказалось. Поступок разумный. «Юнга» отправлялся все дальше от берега, и, по расчетам полицейского экипажа, эффективнее нас будет расстрелять теперь с пограничных кораблей. Даже если мы не дерзнем открыть пальбу по военным, срок эстонская Фемида нам обещала уготовить солидный.
Отойдя еще на пару миль, «Юнга» лег в дрейф. Окружив со стороны выхода в море и берега, никто приближаться или атаковать нас, в тоже время, не спешил. Нестандартность ситуации оберегала военных от простых решений. Для них было не ясным: кому и зачем пришла в голову мысль угонять оржавелое суденышко, имеются ли на борту заложники или заготовлена террористами бомба, способная разнести всю акваторию вдребезги.
Где-то по рации сейчас наверняка суетливо кричат, соединяясь с Главным штабом, будят командующего Оборонительных Сил: требуют инструкций и приказов, боятся несанкционированных действий и личной ответственности, легшей разом на военные погоны…
Но не стоит волнений!
Мы избавим вас от них!
Генератор передернуло, вблизи от «Юнги» знакомое с первого пробного запуска двинулось в сторону пространство. Сработало!
Переведя устройство с холостого хода и задав координаты смещения, мы активировали спасительную нору. На малом ходу «Юнга» зарыскал к ней навстречу.

Издалека это могло показаться страшным! Наблюдавшие за нами с кораблей забегали по палубам, запоздало расчехлили орудия. Активация тоннеля наверняка воспринималась как акт агрессии, непонятной и оттого ужасной. Я обернулся перед тем, как мы вплыли в вертящийся ураган стихии времени: полицейский катер на скорости мчался к берегу подальше, подальше…
Мы исчезли из этого мира, оставляя на память лишь корку остекленевшей воды. Но ее вряд ли заметили даже в бинокли. Прозрачный пласт тут же скрылся, уходя на глубину.

Краденый «Фольксваген» плутал по лесистым дорогам совсем не долго. В двух километрах от пирса, скрытый ельником и густыми кустами, Сергея ожидал на своем мотоцикле Иван Лунгер.
Машину друзья оставили посреди дороги с открытой дверцей и ключами в зажигании, понадеявшись на ушлость тех, кто ее найдет первым. Позже дорожная полиция обнаружила калеченный автомобиль в соседнем уезде. Кто-то здорово отвел душу, испытывая «немца» на скорость и крутые виражи утренних дорог, и финишировал, съехав в растущую над оврагом сосну. Злодея так и не задержали. Только ни я, ни Тойво этого так и не узнали. Осталось нам неведомо и то, что Сергей и Иван благополучно добрались до Таллина.

Изнутри тоннель перехода выглядел столь же изящно, как и сам эффект активации поля. Мы очутились посреди бушующего скопления размазываемых о стены перехода частиц. Переливаясь разными цветами, то удаляясь, то, наоборот, расплываясь, коридор втягивал нас в анти-пространство.
На мгновение мне показалось, что наш катер очутился внутри живого организма, как библейский пророк Иона – во чреве огромного кита! Подвижное, хоть и не органическое, существо двигалось, непрерывно менялось формой, а мы сидели в его брюхе, наблюдая за удивительной трансформацией гигантского кокона.
— Вот оно, время наизнанку! – восхитился я вслух, созерцая явленное нам светопреставление.
— А вон там проходы! – Тойво повел рукой, описывая кривую, уходящую под корпус судна.
Сфера содержала несколько пульсирующих отверстий, дырявящих световую оболочку. Они то расширялись, то сужались, становясь совсем маленькими, а движения их походили на работу жабр вытащенной из воды рыбины, обжигающей легкие горячим кислородом.
Из одного такого отверстия по тоннелю попали сюда мы.
— Нам туда! – указал я в сторону единственного неподвижно раскрытого лаза.
— Уверен? – в голосе Тойво улавливалось сомнение.
Всего отверстий перехода имелось немного, не более пары дюжин. Почти все они располагались, судя по шкалам величин на генераторе, в диапазоне 1935-1941 годов и упирались в опасные, если не сказать смертельные, зоны высадки с твердой почвой. Очевидно, что «прогрызли» эти выходы в самом начале, при испытании работы генератора. Понимание, достигнутое опытным и, к сожалению, ценою человеческих жертв путем, о том, что активировать норы можно лишь на постоянной высоте, с минимальной погрешностью, пришло намного позднее. В оставленном дедом послании о неудачных экспериментах об этом упоминалось вскользь. Приводились лишь скупые факты: одного красноармейца-естествоиспытателя швырнуло вниз с десяти метровой высоты, оставив до конца жизни в доме инвалидов, второго – вкололо на пять метров в глубину песчаника, схоронив заживо. Еще одному повезло не больше: высадило его лишь на полметра глубже, чем предполагалось, смешивая молекулы живой материи ног с землей и камнями…
В послевоенные годы поле тревожили мало, в пятьдесят третьем, судя по показателям, — в Балтийском заливе и посреди Тихого океана. На удивление обнаружилась еще одна активация в семьдесят седьмом, где-то на озерах в Ленинградской области… Последние два тоннеля были эстонскими и проделаны в две тысячи третьем. Не оставляло сомнения, что первый из них – наше пробное включение вблизи схрона, второе – сделанное только что…
— Уверен, но есть тут странная деталь!
— Какая? – поймавшее нас в свои объятия поле напрягало нервы Тойво не меньше, чем мои.
— Генератор активировали в семьдесят седьмом, но кто и зачем это мог сделать?
— Странно. Не знал об этом. Во всяком случае, это другой генератор, не наш. Тот, что с нами, провалялся в схроне пятьдесят лет бестревожно.
— Не исключаю, что есть еще один.
— Разумеется! Один есть точно! – Тойво здорово укачало в болтанке и при этих словах стошнило прямо на палубу.
— Где он? – не обращая внимания на конфуз, спросил я.
— В данный момент мы как раз высадимся рядом с ним. Именно им проложили путь эскадры к острову!
— Логично, – и как я упустил из вида такую очевидную деталь?
— Алексей, мы теряем тут время! – фраза вылилась в каламбур.
Ну разве можно потерять время там, где его в привычном для нас понимании просто не существует?
Мы провисали в безвременьи.
И все-таки, Тойво был прав: смысл задерживаться в этой сводящей с ума субстанции энергетических потоков – отсутствовал. Уловив шлюз с заданными еще в заливе системами координат, мы устремили «Юнгу» к выходу.
Выпрыгивать в прошлое почему-то оказалось страшновато, и я на секунду сомкнул глаза. А через мгновенье прошлое стало настоящим!

Катерок выбросило прямо в воздух, метрах в двух от воды. Я крепко ухватился за поручни, но тело все-таки чуть не выдернуло в хмурую волну. Суденышко резко накренило вначале направо, а затем на другой бок, и его юзом поволокло по волнам.
Снаряд взрывом нырнул где-то поблизости, окатывая нашу посудину валом холодной воды. Вначале я подумал, что осколок просквозил мне голову, войдя в одно и вылетев в другое ухо. Инстинктивно я прижал ладони к ушам, и чуть не соскользнул в пучину. Прокатившись по мокрой палубе, зацепился за трос. Война встретила нас с ходу, пропуская всякие условности и правила знакомства. В первую же минуту после нашего появления этот мир дал понять, что здесь не шутят, а играют всерьез. Раньше разрывы снарядов я видел только в кино, а теперь прочувствовал на собственной шкуре. Но нам повезло! Вражеские орудия потеряли к «Юнге» интерес с первого выстрела. Им противостоял более серьезный противник. Открыв глаза, я смог различить, как Тойво, превозмогая шквал разносимых от взрывов волн, цепляет к мачте вместо эстонского триколора знамя Советского Военно-Морского Флота. Весьма своевременный поступок, не хватает нам еще получить парочку дружественных залпов от своих. А свои здесь были!

Над головой играли залпами ракетные установки. Береговую линию обволокло дымной пеленой, но сквозь нее, почти вслепую, наугад лупили в ответ орудия неприятеля.
Из огня да в полымя, попали мы словно куры в ощип. Война встретила грохотом канонады, и сразу захотелось домой, пусть даже в руки полиции, но подальше, подальше отсюда. Где рвется со всех сторон смерть, там место ужасу.
— Пошел к пулемету! — заорал сквозь грохот летящих над головой ракет Тойво. И страх мгновенно схлынул, давя панику мужеством и отвагой.
Невзирая на опасность, Тойво поднялся на рубку и засемафорил появившимися неизвестно откуда флажками. Со стоящего вблизи корабля нам ответили. Понять что именно, я научен не был.
Резво спустившись вниз, Тойво нырнул в рубку и, запустив двигатели, направил катер в сторону одного из стоящих вдалеке кораблей.
Взаимообмен снарядами с обороняющими остров не умолкал. Сквозь пелену проглядывались огневые точки работающих пулеметов.
Скорее для куража я открыл ответный огонь с нашего отходящего катера. Пулемет исправно вибрировал в руках.
— Не трать много патронов! Нет смысла в этой стрельбе, — предостерег капитан.
Еще немного, и мы вышли из зоны обстрела.
Ох, не по-доброму нас встречали! А что же вы хотели: на войне радушие проявляют редко даже к своим. Нас приняли настороженно, выцеливая стволами палубных пулеметов.
К дрейфующему недалеко от эсминца «Юнге» медленно пришвартовалась вёсельная шлюпка.
— Трап кидай! — грубо бросил мичман, в руках он сжимал автомат «ППС-43».
Рядом с ним в колыхающейся на волнах шлюпке сидели шестеро матросов.
— Швартовый лови. Трапа нет, — Тойво скинул за борт свободный конец катерного каната.
«Юнга» сидел довольно низко в воде, привалившись на один бок. Подняться по канату со шлюпки сложности для опытных матросов не представляло.
— Суши весла, — обратился мичман к своим, — идет Мельников, следом Швейко и Соболевский. Я четвертым, остальные на местах.
Матрос, поднявшийся на борт первым, взял нас на прицел. Пожалуй, это было излишне: стволы автоматов смотрели в нашу сторону также из шлюпки.
Мичману подняться помогли.
— Кто такие? Откуда? — хмуро пробасил он.
Тойво держался уверенно. Медленно козырнул.
— Капитан-лейтенант Тойво Кальюла. Спецзадание при поддержке эскадры. Состав группы: два человека. Детали операции уполномочен сообщить капитану третьего ранга Анисимову. Конвоируйте!
— Литовец?
— Это не имеет значения, — в голосе капитана послышалось легкое раздражение.
Мичман, который до сих пор не удосужился представиться, внимательно изучал Тойво. На меня, штатского, внимание обратил лишь мимоходом, хоть и отметил, что я вооружен автоматом и офицерским кортиком.
Тойво достойно выдержал взгляд младшего по званию, однако представиться по форме не потребовал. Не та обстановка. При осаде острова, сквозь шум и грохот орудийной канонады требовать уставных форм излишне. Но похоже, что мичман все-таки воспринял урок хорошего тона:
— Аллахвердиев, — коротко представился он, отдав мимолетно честь. Оценивая обстановку, видать, понял, что перед ними люди, достойные уставного обращения. — Что имеете на борту? — восточная фамилия не подходила нашему собеседнику. Внешность он имел типично славянскую.
— Пулемет, — Тойво кивнул в сторону закрепленного на корме орудия, — два автомата, боезопас к ним.
— А это что? — Аллахвердиев указал на генератор.
— А это мы должны доставить Анисимову.
— Похоже на рацию, — заключил мичман, — чем-то… — добавил он с некоторым сомнением, присмотревшись к агрегату.
— Чем-то похоже, — поддержал доселе молчавший я.
— А если это бомба? — кротко предположил стоявший за моей спиной матрос.
— Останешься с Мельниковым на борту. Подходить к кораблям с такой вещицей опасно, — отдал ему приказ мичман. — Пусть начальство решает. Сдайте временно оружие и следуйте в шлюпку, — последняя фраза адресовывалась нам.
Я медленно снял с плеча автомат и передал кортик. Разоружился и Тойво. Последним он вытащил из кобуры пистолет.
Если бы не бой, гремевший совсем рядом, все происходящее можно было бы оценивать как сон или костюмированную постановку с искусно созданной декорацией! А как же иначе можно воспринять живых, реальных людей в форме прошлых лет, военные корабли, да и сам дух канувших в историю десятилетий…
Канувших ли? Очевидно, что окружающие были столь же реальны, как и я сам. Это просто судьба, случай уникальный, выпадающий, быть может, раз в истории… Просто так случилось, что жребий с билетом в прошлое выпал именно нам. Здесь, теперь и сейчас была реальность. Не ожившая в записи кинохроника, нет! Это – действительность, с настоящим небом, океаном, людьми и судьбами. Время, из которого я был родом, здесь казалось вымыслом, нелепой ф а н т а с м а г о р и е й , придуманной воспаленным воображением психопата. Такого будущего здесь не ждали и не предвидели. За такое будущее могли вполне расстрелять, прознай, что оно состоится, а мы прибыли прямиком оттуда, из двадцать первого взбесившегося века. За саму дерзкую мысль, что Советский Союз междоусобицей расползется в разные углы, а люди ахнутся обратно под диктатуру капитала, тут вздернули бы на рею или с накинутым на голову мешком и прикрепленным грузом отправили бы на дно! Не за то воюем, не для того кровь свою и вражью льем…

На шлюпке подошли к эскадренному эсминцу. Сверху кинули стропы. Нам с Тойво предоставили безальтернативную возможность подниматься первыми. С палубы приконвоировали по узким коридорам в не менее тесную каюту.
Тускло горела маловаттная лампа – единственное освещение. Смотровой люк оказался наглухо задраенным. В каюте было шесть коек, расположенных низко одна над другой, по три в один ряд.
— За вами пришлют, — запечатывая полуовальный люк, сообщил один из сопровождавших матросов.
— Часа полтора свободных у нас имеется. Можем отдохнуть, — резонно предложил мой спутник.
Вот уж не думал, не предполагал, что смогу уснуть во время идущего сражения. Но усталость брала свое, невзирая ни на что. Звуки канонады сюда почти не доносились, плотные перегородки глушили пальбу. Наш эсминец был единственным кораблем, не вовлеченным в сражение. Последовав примеру Тойво, я растянулся на койке. Мерно укачивало. Перед тем, как провалиться в сон, я отметил несильный храп капитана.
Скрежет откупоривания люка вырвал нас из объятий Морфея. Еще мгновение, и каюту раскрыли. В проеме, помимо знакомого уже матроса, стояли два офицера. В одном из них я встретил знакомое мне по сотням черно-белых фотографий доброе лицо с открытыми чертами.
— Деда!? — воскликнул я, до конца не понимая, как нужно вообще реагировать.
Офицер сурово, совершенно по-другому, чем с фотоснимков, посмотрел на меня, а затем на Тойво.
— Кто вы такие? — наконец сорвалось с его губ.

Затерявшийся пролог

Стрелка глубомера исправно поднималась вверх.
— Угол всплытия десять градусов, — штурман внимательно отслеживал показатели, — нос десять градусов, корма пять. Двадцать метров, восемнадцать…
— Выравнивайте на ноль, — приказ Юрий Иванович отдал как и положено. На флоте, особенно подводном, указания четкие, даже если вся команда знает о совершаемом маневре.
— Есть, выравнивание на ноль. Глубина шесть метров, четыре, два, останов.
— Поднять перископы.
Восход с глубины дался спокойно, без суеты и нервотрепки. Обычное штатное всплытие.

Здесь, у пункта назначения, лодка затаилась более восьми часов назад. Шли на тихом ходе, соответствуя точности полученных по радиограмме инструкций. Вплоть до самой проверки на всплытие, все это время акустики с пристрастием изучали данные радио-гидрофона. Как хорошо известно, слышимость от объектов гораздо лучше под водой, на глубине, чем на поверхности. Ни кораблей, ни мин.
Не только приборы, но и внутренняя интуиция подсказывали опытному, прошедшему за годы минувшей войны артиллерийский огонь, соленую морскую воду и стальные отсеки подводных лодок с медными трубами, капитану: поблизости в океане опасности нет. А вот на острове, вблизи которого сейчас дрейфовала лодка, оборона наверняка существовала. Не стали бы понапрасну предупреждать с особой тщательностью о ней в Главном Штабе капитана-подводника еще до похода.
В задачу перед всплытием входило детальное изучение островного берега. Первое, на что необходимо было обращать взор, возможные укрепления артиллерии противника.
Противник, впрочем, обозначен не был. Просто гипотетический, фантомный враг, какой бывает на локальных учениях. Опасности от Японии ожидать не приходилось в ближайшие лет пятьдесят. По договору со странами-победителями император упразднил армию и флот, создав вместо них силы самообороны. Шаг для милитаристской державы недавних агрессоров позорный, доводящий многих до обряда харакири, но вынужденный.
Западная Германия, хоть и заявила о стремлении попасть в Северо-Атлантический военный блок, еще слаба. Кто же тот «условный противник»? И от чьих глаз, на самом деле, пришлось прятаться, добираясь до этого островка, ныряя в глубину и подолгу лежа в дрейфе? Вывод один: вчерашние союзники, а ныне враги в новой, на сей раз, Холодной войне. Войне без открытых и не нужных ни нам, ни американцам, ни англичанам, боевых конфликтов.
В лучах взошедшего солнца берег просматривался особенно ясно. Вторым к перископу приложился капитан первого ранга Постников, затем штурман. Изучали берег внимательно, с пристрастием. За кромкой песка почти сразу начинались густые заросли, окутывающие зеленым полотном равнину и уходящие далеко вперед на горные возвышенности. Никаких признаков человеческого обитания. Либо остров действительно пуст, либо маскировка проводилась тут долгие месяцы, идеально скрывая оборонительные укрепления.
Всплывать не спешили. Перед этим предстояло исследовать остров со всех сторон. Сделав круг, лодка обогнула его лишь к вечеру. Двигались преимущественно на малых ходах, замирали, давая время на проверку акустики – радио-гидрофон по-прежнему ничего подозрительного не выдавал – затем несколько миль проходили на двадцати восьми-тридцати узлах и вновь замирали…
Две бухты, расположенные с северо-западной и юго-западной сторон, изучали особенно тщательно. Для размещения плавсредств места идеальные, для штурма совершенно не годные. Только идиот может сунуться под перекрестный обстрел… Впрочем, следов человеческой жизнедеятельности по-прежнему никаких.
И все-таки, всплыли, как и отмечено в приказе, во тьме. Ровно в два часа ночи. Постников поднялся на мостик сразу после капитана лодки. Вдохнули свежего ночного воздуха.

— Ну, Юрий Иванович, поздравляю! — старший офицер протянул капитану руку. – Через несколько часов дома будем.
— Как это? — не понял Юрий Иванович. — Домой хочется всем, но шутить об этом…
— А я и не шучу, — перебил Постников. — Какие тут шутки? Помните, с чего начался наш поход у Моонзундского архипелага?
Юрий Иванович, разумеется, помнил. Это задание обещало быть интересным, но капитану не понравилось с самого начала. Начнем с этого капитана первого ранга… Официально в экипаж подлодки он не входил и, надо отдать должное, никаких приказов и распоряжений личному составу не отдавал. Вначале Юрий Иванович Коротков полагал, что его под видом выполнения секретного задания на самом деле прислали с проверкой. Впрочем, почему и за что, капитан не знал, а догадки тонули, как оборванный в мутной воде якорь.
Ложные подозрения рассеялись в первый же день плавания. Постников оказался хоть и замкнутым в общении человеком, но и не сующим свой нос в чужие дела. Соблюдал субординацию. Большую часть времени Постников проводил в отдельном отсеке, погрузившись в чтение и свои расчеты. Капитан, в свою очередь, не проявлял любопытства к делам Постникова и тоже не задавал лишних вопросов.
То, что капитан первого ранга раньше на подводном флоте не состоял, бросалось в глаза сразу. Лодка прошла всего пару морских миль от острова Эзель, когда Постников сообщил о готовности к выполнению первой части задания. Шли они в надводном положении, всплывать не пришлось. Матросы извлекли из недр лодки странный аппарат, чем-то напоминающий полевую рацию. Постников, то и дело сверяясь с какими-то инструкциями, расчехлил установку, приладил к ней подобие контрабасной трубы…
На мостике, кроме него и капитана лодки, никого не было. Матросы по приказу Юрия Ивановича спустились вниз. Действие прибора по инструкции дозволялось наблюдать только капитану и гостю лодки. Управлять – лишь Постникову, лично.
— Не волнуйтесь и ничему не удивляйтесь, Юрий Иванович, — слова загадочного офицера звучали тихо и как-то статично. Основное внимание он уделял своему аппарату. – Это неопасно.
В следующий момент аппарат загудел тихо, монотонно. Звук – как от приближающихся издалека юнкерсов, очень знакомый звук… Юрий Иванович даже поднял голову, посмотрев в небо. Самолеты не появлялись, но звук нарастал.
Жахнуло. Воздух в десятках метрах от палубы напрягся, сгустился. Пеной заиграли волны, закипела вода, и тотчас пространство осветилось различными цветами радуги, хаотично сменяющими друг друга, наскакивающими, смешивающимися…
Юрий Иванович плотно вжался руками в поручни. Ком, подступивший к горлу, еле удалось сглотнуть. Пилотку с головы подхватило взявшимся из ниоткуда теплым резким ветряным порывом и снесло за борт. Еще несколько мгновений, и все окончилось. Взволновавших пространство колебаний будто и не было вовсе. На их месте образовалось странное вещество. Вода будто превратилась в слой льда. Корка застыла так на секунды, а затем «лед» принялся тонуть, медленно опускаясь вниз.
— Да прошу же вас, не волнуйтесь! — Постников улыбнулся. Он, по-видимому, оказался доволен полученным от облучения пространства эффектом. – Я же вам говорю, в этом нет ничего опасного!
— Так вы ученый-инженер?
— Вовсе нет, я служу в Отделе Военно-морской разведки. Разве вам этого не сообщили? — казалось, Постников неподдельно удивился тогда.
— Нет, — больше с тех пор никаких вопросов за все недели плавания Юрий Иванович Постникову не задавал.

Вплоть до последнего пункта назначения – тихоокеанского безымянного острова – странной установкой больше не пользовались и на поверхность ее не извлекали.
Шли скрытно, всплывая лишь по ночам на короткое время для продувки свежим воздухом. Обогнули Скандинавию и вернулись в советские территориальные воды на севере. Планировался заход в порт недалеко от Мурманска, но радиошифровка, полученная из Москвы, изменила планы. Дозаправку горючим, пополнение продуктами и пресной водой провели с военного пограничного катера. И дальше в путь!
До заветного, но ничем не примечательного острова добрались без серьезных приключений. Вахты, монотонный ход лопастей винтов… По ночам без опознавательных знаков шли над водой, падали вниз на глубину и замирали при каждой опасности быть обнаруженными с других кораблей. Терпеливо выжидали прохода подлодок, своих и чужих. Миля за милей, устало тянулись морские дни и недели похода.

— Ну как же такое возможно забыть? — раздвинул брови Юрий Иванович. Воспоминания обжига воздуха и леденения воды яркой и загадочной картиной стояли в сознании все это время.
— Так вот, после проведенной разведки острова наш заключительный этап плавания состоит в повторном облучении пространства.
— Я, конечно, не против. Приказы вообще обсуждать не имею права и не намерен знать лишнего, Григорий Александрович, но как это облучение нам поможет оказаться сегодня дома? — внутренне Юрий Иванович был зол на разведчика, вздумавшего себе такие шутки.
— Вам случалось раньше бывать в Москве или Ленинграде?
— В Москве – нет, в Ленинграде несколько раз до войны и во время освобождения в заливе…
— А в метро доводилось? — в таком хорошем расположении духа за все время похода Постников еще не пребывал.
— Случалось, — закипая раздражением, коротко отрезал капитан.
— Великолепно! А теперь представьте, что каждый запуск генератора, — Постников похлопал свою «рацию», — это вход в тоннель метрополитена. Запустил генератор – прорубил вход в подземку…
— Не хотите ли вы сказать… — запнулся Коротков, — но ведь это – фантастика!
— Ну, а мы сейчас и проверим на деле! — Постников уже расчехлял свой аппарат. – Однако создать проход – этого еще мало. Важно в него войти и после – вынырнуть. Это очень похоже на погружение вашей лодки. Сможем управиться?
— Навигацией по метрополитену в школе подводников не обучают, но, как в песне поется: «… Если Сталин дал приказ…»

Испытание секретных средств и оружия входило в компетенцию разведки. Юрий Иванович теперь не сомневался: интеллигентный морской чекист не шутит, говорит серьезно.
— Вот и отлично! Поступим следующим образом: я активирую поле, установлю период работы в пять минут. Этого времени вполне достаточно, чтобы войти на малом ходе в зону действия. После, когда окажемся внутри, я объясню что делать.
Раздались знакомые уже звуки, завыл, зарыдал, захлопал таинственный аппарат. Ночное небо и море озарилось, заиграло светом, красивее, чем на арене под прожекторами циркового купола. Намного красивее!
— Угол пятнадцать, север. Малый ход двигателей, три узла, — отдал приказ капитан штурману.
Лодку всасывало в сферу медленно, постепенно, будто в болото. Вокруг играло цветастое зарево, чередуясь с разрядами.
— Видите, там черный проход? — пальцем Постников вел влево.
— Так точно.
— Нам туда, но спешить теперь некуда. Главное – вошли в сферу.
А поспешить хотелось. Слишком тут было неуютно и даже немного страшно. Нет, не так, как на фронте, но все-таки… Лодка, будто спица, аккуратно проткнула пузырь и вышла с другой стороны сферы. На самом деле, путей выхода имелось несколько, но капитан первого ранга настаивал на одном, как он говорил, единственно верном.
Стоял день. Только что их окутывала приятная летняя ночь у побережья нейтрального острова и вот, на те – холодный, облачный день. Пасмурно. Моросит мелкий дождь. Хорошо, что на море штиль, как и там – за тысячи миль, на другой стороне земного шара.
Юрий Иванович узнал очертания видневшегося не так далеко другого острова, нашего. Готланд, ну так и есть, — Готланд!
— Ну, вот, приплыли! — радостно воскликнул довольный Постников.
— Приплыли, — согласился шокированный капитан лодки.
К сожалению, а скорее наоборот, к счастью, Юрий Иванович не знал истиной причины радости разведчика.

То, что они не обнаружили при визуальном осмотре вражеских батарей – говорило лишь об одном: нацисты очень хорошо их замаскировали и даже после обнаружения лодки не выдали своего присутствия на острове. Мало ли, зачем она тут образовалась. Появилась случайно, заблудилась… Штурма-то нет.
Сопротивление будет позже, если враги Рейха нападут, осаждая остров.
Радовался Постников удачно выбранной для будущего десанта позиции. На этом участке сопротивление не окажется меньше или слабее, но зато когда краснофлотцы достигнут суши, развивать дальнейшее наступление вглубь здесь будет удобнее всего.
Определив зону будущей высадки, капитан первого ранга обозначил ее путем активизации прохода.

Лодка шла в надводном положении. Вдалеке на берегу заблестели еще непогашенные утром огни Таллинна. Получив разрешение, команда по очереди выбиралась на мостик покурить или, вдохнуть свежего воздуха и посмотреть на парящих вдали, у родных берегов, чаек.
Капитан наслаждался неожиданным возвращением восвояси вместе с командой. Нащупал в кармане кителя портсигар. Неспеша вынул из него одну папиросу, размял пальцами. Резинки прижимали к обеим пластинам серебряного трофея еще семь папирос. Царапнул толстой спичкой по коробку и с удовольствием затянулся. Мысль о том, что остальные папиросы будут скурены уже в Палдиски, радовала.
Прошли мимо пограничного быстроходного катера, стоящего на рейде. Завиднелись краны Палдиского порта. Штурман уже проложил курс по фарватеру к докам подлодочной базы.
Юрий Иванович выделил среди стоящих на мостике моряков старшину второй статьи Никиту Дубровина. Щуплый парень, совсем не суровый, а наоборот, настоящий лирик. Он держал в руках листок исписанной бумаги и почти совсем незаметно шевелил губами.
— Что это у тебя, Дубровин?
Парень развернулся, выпрямился перед капитаном лодки.
— Стихи, товарищ кавторанга, — Дубровин стыдливо проталкивал помятый лист в карман бушлата.
— Твои?
— Так точно, товарищ кавторанга!
Юрий Иванович одобрительно кивнул.
— А почитать можно?
Дубровин медленно вытащил и протянул бумагу офицеру. Кремового цвета листик, исписанный мелкими буковками, в двух местах оказался раненым кляксами, но павшими удачно и не затрагивая слов:

Здесь время ржавой пылью душит свет,
И липнет гнусной паутиной
К лицу забвенье. Ты — в гостиной
Хозяина ушедших в небыль лет.

В прожженном нафталином сундуке
Под крышкой темной полировки
Обноски преют и обновки,
И тряпкой жизнь висит в твоей руке…

Вновь наизнанку вывернув судьбу,
Ты ищешь швы былых решений
И не находишь. Тлен свершений
Испортил дряхлых мыслей похвальбу.

Но не к лицу покрой чужих одежд –
Тебе — хоть рубище, хоть бархат.
Ты спишь, прикрывшись флагом страха,
Здесь — в кладовой несбывшихся надежд.1

Конец первой части

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *