ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 131-150

ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 131-150

Медленно, делаю шаг. Но слишком поздно помянул забытую истину. Правильно говорили, — есть пропасти, в которые лучше не заглядывать. По ту сторону, из-за стекла, на меня смотрел человек. Однако… Человек ли? Вполоборота, в неестественной позе, пригнувшись и выдвинув корпус чуть навстречу, стояло нечто! Полуживотная голова наклонена вперёд. Волосатое, тёмное, нечеловеческое ухо прильнуло, присосалось как щупальце осьминога, или врачебный стетоскоп, к окну у двери! Тварь замерла, припала, внимательно вслушиваясь во внутреннее пространство моего убежища. Моей крепости! Блеснул жёлтым огоньком глаз, а из полуоткрытого не то от удовольствия, ни то от голода рта показался здоровенный клык. И стон! Мягкий, негромкий, почему-то опасливый. Я не сразу узнал в нём членораздельную, но слабо похожую на человеческую речь:
— Открооой дверь! – попросили с той стороны. – Откроой!
Всё имеет свою температуру плавления. Предел прочности есть всему. Не выдерживают нервы. Отшатнулся прочь! И сразу, скрежет по шву между косяком. Такой звук, будто, собака просится внутрь, пытаясь отворить когтистой лапой, проход самостоятельно… Я отступил ещё на шаг, и задел угол стола. На пол, со звоном упал приборный нож. Убить им нельзя, разве что масло помазать или поделить котлету. Что там в приметах? Мужик придёт, вроде…
И тут, по двери мелко и истерично застучали. Будто множество маленьких кулачков.
— Откроой дверь! – голос уже не тот… Более сиплый, меньше понятный.
Сколько выдержит деревянная дверь? Да, крепкая, да, усиленная, с обеих сторон, но всё-таки, деревянная… Замок можно пробить пулей, щёколду, нет. Сейчас оно саданёт по окну, и получит обзор. А затем, просунет руку, или что там вместо неё? Тень ещё раз мелькнула и исчезла. Тут же, прекратился стук. Ушло? Тихо. Зашуршала крапива и одуванчики. У входа их целые заросли. Ночной визитёр, отскочил в сторону. Неужели, решил проломить дверь с разбега? Я опустился на колено, зачем-то уперев тупой конец лома в стену, и готовясь насадить тварь на острие. Но дверь выстояла не дрогнув. Никто не ломился. Зато, где-то с другой стороны донёсся новый звук, кто-то споро, раскидывает прочь угольный завал, пробирается к шлюзовому люку. Вот оно как! Разнюхали второй проход…
Подскочил туда, и проверил в порядке, ли засов. Всё на месте! Дверь обита сталью, но крепки ли петли? На всякий случай, я придвинул к люку стул. Ничем он не поможет… Разве что, выторгует лишнее мгновение… С силой стукнули раз, второй. Испытанная угольными навалами дверь держала.
И опять, раздосадованный, обиженный вой. И тут же, новый скрежет когтей от основного входа! Теперь уже, рвались с обеих сторон. Отступать некуда!
Зря ты, девочка-пионерочка не верила в россказни пацанов! Материализм хорош, до первой встречи с неизвестным. Береги себя, и не показывай нос по вечерам! А лучше, сиди дома и днём…

Где-то вверху гулкий разносимый металлический шум. Будто, сдирают листы с крыши. Вот оно что! Кто-то, из демонов, скоро перебирает лапками, взбираясь по металлическим скобам высокой трубы. Поистине, адская затея! Для лучшего рассеяния дыма и гари, трубу растянули до высоты семиэтажки. Удерживали её, разведённые в разные стороны, четыре прочных стальных троса. Так что же получается? Одна из тварей, решила спуститься внутрь по трубе как на лифте? Неплохо придумано…
Как быть? Пока соображал, дверь пошла в разнос. Кто-то нетерпеливо и настойчиво застучал чем-то тяжелым.
Быстрее! – заорали требовательно с той стороны.
Словно в ответ, вновь саданули по дверце шлюза. Путь один, — в душевую! Но оттуда уж точно не выйдешь! И дверь ни к чёрту! Звук сверху поменял тональность, перешёл в скрежет, будто кто-то опускался вниз, растопырив суставы, дабы спуск не оказался до падения быстрым и фатальным.
Что в трубе, что в печи, твари не развернуться, но через открытый проём и вперёд погаными лапами или хвостом… А если выждать, да в топку ломом? Нет! Закрыть решётчатые ставни печи! Да, именно, так. Но прежде…
Я выпустил из рук лом, и схватил лопату. Подле створки, осталось ещё с весны немного угля. На пару бросков, не больше. Зацепил и швырнул под опускающееся тело. Отопительный сезон, откроем чуть раньше.… Схватил мягкую бумагу. Кажется, это был тот самый смешной журнал «Крокодил» с опусом про американского президента. Скомкал и кинул поверх. В руках дрожь. Нащупал спички. Первая, предательски переломилась пополам и отскочив утонула во тьме. А звук из трубы, всё ближе!
Снаружи раззадоренные твари, будто почуяв близкую победу, забесновались с новым азартом. Ещё удар, и дверь где-то треснула. Воодушевлённо ударили вновь. Вторая спичка, отшипела мгновение и тут же погасла. Отсырели… Шорох в трубе уже совсем рядом. Метров десять осталось, не больше. Что такое, десять метров? Взял сразу пучок, — времени отсчитывать нет, — отчаянно ковырнул по растёртой сере на коробке. Из искры, нехотя возгорелось пламя.
«Крокодил», — журнал не без юмора! Гореть отказывался, но зашёлся тлением. Так вот же! И как сразу не заметил? В бликах, отразился вентиль. Почти под рукой. Подача газа! Крутанёшь, и выпрыснет дозу. Иначе то, как? С углём особый подход нужен.
Протяжка.
Хлопнуло пламя, и тут же почти погасло. Заботливый кочегар, перекрыл перед уходом в отпуск доступ? Искать заглушку? Где? Не успею…
А тварь совсем рядом. Ещё, секунда, и покажется, мелькнёт длинный и как у крысы скользкий, лысый серый хвост или когтистая ступня. Отпрянул в сторону! Вот же она! Початая бутылка спасительной водки! Свернул пробку и закинул в горловину печи. Полыхнула справедливая! Пламенем обдало сухие угли, и горючая смесь просочилась чуть ниже. Теперь не затопчет.… Сверху, надсадно заверещало, и пахнуло противным запахом опалённой шерсти. Прежде, чем увидел яростно дрыгающие по углям ступни, я успел закрыть створки. Безразлично затрещал угль. Крик полный боли и отчаяния, услышали и снаружи. Домик незаметно наполнялся теплом. Удары смолкли. На время. На секунды. Там, — а я ничуть не сомневался в этом, — нюхачи анализировали новый запах. Запах горелого мяса собрата.
Тварь в печи, беспомощно колотилась в узкой западне. Я отпрянул к двери, и перехватив лом поудобнее, с силой нанёс контрудар. Повезло! Металл прошиб стекло и остриём вошёл к прильнувшей гадине в пасть, прямо, между клыков.
— Открыл! — Уведомил я.
По двери, в отчаянии полоснули ещё раз, но как-то вяло, без жажды и усилия. Тело химеры обвисло, увлекая вслед за падением, и воткнутое в морду оружие. Не удержал! Лом вылетел в пробитое оконце.
И новый, роковой удар в дверцу угольного кармана! Лопаются выдранные петли! Усталость металла…. Свой предел есть и у него! Скрипит поломанный стул на пути. Я не успеваю подобраться к лопате. Тварь тенью, встаёт между. Я вижу её красные огоньки глаз, и хищную улыбку на будто пергаментной, серой морде. Прыжок! Я заслоняю лицо ладонями! Говорят, что когда хочешь убедиться, что всё по настоящему, — взгляни на ладони. Никогда и никто, не видел их во сне.… Передо мной, пустота. Я слышу, лишь истеричный крик, и не сразу понимаю, что крик этот мой! С силой отрываю голову от жёсткой лежанки. Сонное и тихое помещение, наполняет утренний свет. Ладони. Да, они здесь! Прикоснулся к взмокшему лицу, и энергично растёр глаза….

***

Босыми ногами, осторожно переступая по нечистому полу, дошёл до умывальника. Нагнулся. Пустил струю холодной воды на голову. Стало легче. Какая жуть! От воспоминаний, пробежали мурашки. Ещё раз, ополоснулся водой, желая до конца согнать ночную нереальность.
Не нужно впредь по ночам читать жуткие истории. Сон этот, казался нехорошим знаком. Предупреждением и осознанием: меня искали. Теперь нужно уходить. Искать новое укрытие. Да и, откровенно говоря, — кочегарка, хоть и не подворотня, тут крыша над головой и удобства, — но достоин же я жизни приличной. И захотелось уюта, спокойного сна в комнате с окнами занавешенными тюлями, белым потолком, люстрой, коврами и удобной кроватью. Впрочем, и диван жёсткий тоже вполне сойдёт. Всё лучше досок…
Решено.
На работу! Устроюсь, заживу нормально. Паспорт есть, близкие есть, любимый город… Любимый город, должен спать спокойно.
Побрился. Привёл себя в порядок и осторожно покинул временный приют. Зашагал в сторону дома. Нужно, навестить деда. Остановился у подъезда, подумал и решил позвонить из автомата. На перекрёстке рядом с магазинами, их было два.

Кабинки общественных телефонов проектировались красивыми и удобными. Настоящий дизайн. С трех сторон, включая дверцу, — стеклянные пластины, четвертая сторона, — железо, обшитое облицованной фанерой. Ниже таксофона полочка для мелких и нетяжелых вещей, еще ниже пластмассовый крючок для сумок или рыночных авосек.
С первым таксофоном не повезло, а вернее сказать, не повезло ему, — телефону автомату. Чем-то видать, не угодил он побывавшим в будке любителям общения. Быть может, не соединил с отошедшим по своим делам абонентом, оказался жертвой подростковой удали и пьяного угара. Теперь будка разительно отличалась от представлений конструкторов и дизайнеров: прозрачные стены осиротели сразу на два квадратика стекол, третий с глубокими трещинами, и выбитый на половину, висел с укором. Мятая полочка для не тяжелой поклажи держалась под не естественным углом. Ее, очевидно, долго пытали, расшатывая во все стороны, но пластина выдержала и не сдалась. Крюк оказался слабее, обломанный ни на что теперь негодный, и никому не нужный, он был почти незаметен, выступал обломанным торчком. В не лучшем виде и сам телефон: трубка лишилась слухового динамика, из нее вывалились и уныло свисли три проводка. Пластмассовый циферблат расплавлен. Циферок не видно, и палец всунуть некуда. Пострадал и пол, его утоптали и выдавили куда-то вниз. Кругом окурки. Плохая оказалась карма у этого аппарата, негодная ныне ни для заурядных ни для важных разговоров.
Я сунулся в соседнюю кабинку. Если не считать, неизбежно расписанной телефонными номерами и пошлыми призывами стены, тут было всё в порядке. Прикрыл за собой дверь. Нашарил мелочь. Тот самый,
шестизначный и незабываемый номер я помнил наизусть. Трубку взяли тут же. Голос я конечно, узнал.
— Аллё.
— Здравствуйте! Это родственник Коли Рыженко звонит. Я был у вас вчера…
— А, вы. Здравствуйте. – голос спокойный. Значит, пришёл дед. И сразу же, отлегла тревога.
— А дедушку…
— Его нет, — перебила мама, — но он звонил. Сказал, что всё в порядке. Чтобы не волновались. Встретил друга на вокзале, а тот на встречу однополчан в Ленинград собирался. Ну, и дедушка с ним. Даже домой не зашёл предупредить. Из Питера уже позвонил. Обещал вернуться дня через три.
— Вот так, так…
— Да, на него это не похоже. Но мы теперь знаем, по крайней мере. А вам он просил передать, чтобы обязательно перезвонили потом. Сказал, что дело какое-то есть.
— Хорошо. Понял. Обязательно позвоню.
Положил трубку на рычаг. Вот так. Мотанул в Ленинград значит.… Ну и дед! И зачем спрашивается?
А может… — мелькнула крамольная мысль – может, не дед это звонил? Не узнали по телефону чужого голоса.… Да ну, что за ерунда! Это как бы его голоса не узнать родной внучке? Пусть по межгороду связь никуда, и всё же.… Да нет, нормально всё с ним. Я старался успокоить себя.
Ну, куда теперь? К остановке приближался оранжевый «Икарус». «Тройка» — единственный по дороге маршрут. До завода, пара остановок. Сел. Чикнул билет. Проехал немного.
Автобус развернул и схлопнул двери. Перешёл дорогу. Миновал длиннючую доску почёта. С неё глядели на меня весёлые, простодушные лица ударников труда и соцсоревнований. А вот, и проходная.

***

Отдел кадров располагался на первом этаже. Туда меня пропустили не сразу. В вестибюле пусто, не считая бабульки-вахтерши, скрытой в служебной кабине. До обеденного перерыва времени достаточно, — мертвый час для заводской проходной.
Я притормозил стеклянную дверь посаженую на упругие пружины. Конструкция у нее обычная… — вращается в обе стороны. Особенно бодро дверь ходит, если с силой оттянуть створку в сторону. Невнимательного человека идущего следом свободно по голове приложит. Не зевай!
Над коробкой вахтерши электронное табло с окрашенными в светло-зеленый цвет и сложенными в цифры кругляшами. Вертушка закрыта, — я проверил ее легким прикосновением руки, — без объяснений не войдешь.
— Пропуск покажите! – востребовала властным голосом вахтёрша.
— Нету. Я по вопросу трудоустройства. Как в отдел кадров можно?
Служебная бабуля внимательно посмотрела на меня, желая, видимо припомнить, не видела ли раньше, потом молвила коротко и сухо:
— Подождите.
Я присел на одно из выстроенных в ряд кресел, вернее сказать, тумб обтянутых толстым бордовым дермантином. Сидеть на таких мягких пуфиках одно удовольствие. Вахтерша набрала по служебной связи нужный номер. Разговор тонул в разгулявшемся эхе. После, кивнула, дала знак, чтобы подошел. Объяснила, как правильно пройти, выписав из паспорта имя и фамилию, отпустила фиксатор вертушки. Я проследовал лестницами и коридорами.
На заветной двери табличка:

«Нач.отд.кадров: ПЛОТНИКОВ Г.В, Зам.нач.отд.кадров: ИРЖАНСКИЙ А.Д.».

Постучался, и на приглашение войти, тронул дверь.
Кабинет просторен. Вдоль стен, по обе стороны письменные столы, кресла для начальников, стулья для посетителей. По центру, высокие деловые шкафы для документов, папок и всего, что придет в голову в них упрятать. Тянуться до самого потолка, огораживают рабочие места.
Один стол свободен. За вторым, в годах уже, товарищ с широкой лысиной и седеющими волосами. Причёска в стиле – «Аэродром в лесу». Товарищ, приглашает пройти. Я занимаю стул напротив.
— Гавриил Викторович болен. Меня зовут Аарон Давыдович. Вы, ведь по поводу трудоустройства, если не ошибаюсь? – объяснил и представился хозяин кабинета.
— Здравствуйте, Аарон Давыдович. Меня зовут, Леонид. – Я протянул ему паспорт, — Леонид Конев. Хотел бы работать у вас на заводе.
— Таак… — раскрывая корочку, и доставая очки, произнес заместитель начальника. – А специальность, у вас какая? Где работали до этого?
— Аарон Давыдович, я из Ленинграда. – подчёркнуто с уважением, называю товарища по имени отчеству. – Приехал на регату.
Иржанский оценил обращение. Слегка улыбнулся.
— Парусный спорт, значит любите? – душевно спросил он.
Почему-то вспомнилась та история у костра на острове:
«- Я левый баковый.
— Не, ну шлюпочный спорт это одно, приятель, я же не об этом… Ты часом не из контуженых…»
— Город очень понравился, — уклонился я от прямого ответа, — а человек я свободный, решил в Таллине остаться. Раньше, по отладке и обслуживанию вычислительной техники работал.
— С ЭВМ работали? Это хорошо. А что заканчивали?
— Ленинградский политехнический. Работать по специальности много не успел. – Я соврал Аарону Давыдовичу дважды. Ленинградский политехнический я конечно же не кончал, и даже не был уверен, существует ли такой, а вот по ремонту компьютеров стаж имел богатый. Впрочем, о таких компьютерах в восьмидесятом и не мечтали.
— Очень хорошо. А служили где?
— До института, в Узбекистане. Может быть слышали, городок Ургенч? Радистом был.
Как бы не завраться окончательно! Впрочем, последнее, подтверждал выданный Маркелом военный билет. Но если уж говорить на чистоту, в армии служить не довелось. Бойня на острове, покрыла по трудностям и испытаниям, весь срок призывной службы с лихвой. Вот только об этом никому не расскажешь. Аарон Иржанский не исключение.
В армию, меня не призвали по обидной причине: в августе случилось подавление ГКЧП, — последней попытки вернуть власть народу. Далее развал Державы и расползание по углам маленьких и суверенных теперь уже, республик. В Эстонскую армию не попал, не взяли. Апатрид государству не потребен. Остался не удел. Правду сказать, я и не рвался служить в этой смешной армии. В Узбекистан тоже судьба не забрасывала. Зато, как раз из Ургенча к нам приезжали знакомые моей второй бабушки. Наведывались регулярно как великая орда. Всякий раз они привозили различных своих, и чуждых нам друзей. Отказать в приеме казалось постыдным, и мы терпли. Вообще-то, люди они хорошие, с открытой душой и добрым сердцем…
— А трудовая у вас где?, — Аарон Давыдович выдернул меня из воспоминаний.
— Не успел завести. В общем-то, у меня из документов все в Ленинграде осталось, здесь только паспорт и военный билет. Это плохо?
— Плохо, — подтвердил Аарон Давыдович, и зачем-то улыбнулся. – Уже не комсомолец?
— Уже нет.
— В партию хотите со временем?
— Не решил еще.
Иржанский утвердительно качнул головой, — ответ принимается.
— Трудовую, заведем, а за дипломом как-нибудь в Ленинград съездить придется обязательно. – При этих словах, Аарон Давыдович снял трубку с неуместно красного телефонного аппарата, — у начальников в кабинетах телефоны должны быть черными, или на худой конец, серыми, как автомобили «Волга». Стереотип этот, устоялся неизвестно с какого времени. Повернул оборота в три нумеронабиратель, дождался, когда снимут трубку на другом конце линии.
— Алло, Мина Моисеевич? – короткая пауза, — Мина Моисеевич, зайдите, пожалуйста, ко мне. Тут оператор вычислительных машин на работу устраивается. – Еще пауза. На линии, скорее всего, ответили односложно: «бегу», или, «иду» — в зависимости от положения и иерархии говорившего. В кабинет постучали почти сразу.
— Ай, ну, заходите, дорогой Мина Моисеевич, заходите родной! Вот, присаживайтесь. – Аарон Давыдович, по-свойски пригласил вошедшего. Указал на свободный стул.
— Пришел к нам молодой специалист. Обучался в Питере. Есть у вас в отделе место же?
— Место, имеем, — согласился Мина Моисеевич. На вид, он был одних лет с Иржанским, походил на коллегу и внешне: полноват, в очках, с лысиной, правда, не такой обширной. – Вы, молодой человек, на каких машинах опыт имеете?
— На различных. Даже, со «Стрелой» приходилось дело иметь. Слышали о такой?
— Так она же, 1954 года! – восхитился Мина Моисеевич.
— Если быть точным, то 1956-го. Их всего семь штук создали. Когда в институте учился, то практические занятия на одной такой проводили. В основном же, нас готовили на «В-3М».
— И программы составляете?
— Не так умело, как хотелось бы.
— А про «Эльбрусы» слыхали?
— Вот это да! У вас «Эльбрусы» имеются!? – с восторгом воскликнул я. Вычислительные многопроцессоры этого семейства были мне интересны уже давно. Сказалось долгое увлечение старой компьютерной техникой.
— Имеются, имеются. И кое-что еще, — загадочно доверил секрет Мина Моисеевич, — Поставка свежая, из Франции. Стоит. Разобраться никак не можем, подключения не получаются, да и перевод с технического французского — проблема. Понимаете ли, собирали машины где-то в Алжире, и в сленге их вообще не разобраться. А время не терпит, планы горят… — излил горести Мина Моисеевич.
— Так, поручите мне перевод! Я за машину эту вашу возьмусь!
— Приятно слышать, голос молодого, увлеченного человека! Когда приступить сможете?
— Хоть завтра! – пылко разошёлся я.
Начальники переглянулись друг с другом:
— На испытательный срок, как и положено, по закону, возьмем, – внес решающее слово Иржанский. – Получать станете сто девяносто рублей. Каково?
— Устроит. – Немедленно согласился я.
— Семья есть?
— Пока не завёл.
— Общежитие для одиноких предоставим.

После, я заполнил длинную и подробную анкету, подробно наврал, не забыв ничего, что уже успел сочинить при собеседовании. Ушло минут двадцать: не судим, беспартийный, не состоял, не отбывал, за границу не ездил. Ага, не ездил я! Выносило к чёртовой матери за такие границы, о которых вы и представить убоитесь. Но, про нейтральные территории, острова в Тихом океане и границы времени, вопросы в анкете не предусмотрены, и хотя бы тут, прибегать к обману не пришлось.
Временный пропуск на десять дней, Иржанский выписал мне тут же.
Новый поход в фотоателье. Паспортные фотоснимки не подходили. Вообще-то, «похода» никакого не было. Это ателье в соседнем от завода доме и никаких приключений.

***

Как и условились, я звонил деду через два и три дня. Узнал, что, он задерживается в Ленинграде на всю неделю, а дальше неизвестно. Вот так встреча у них! Или нервы сдали у предка? Может, в санаторий укатил подальше ото всех? Оставалось только ждать, жить и работать.
Наш отдел занимает три объемных помещения. Отводились они под вычислительные комплексы: «умные», — так принято называть эти громадные махины, — соседствовали со свеженькими крошками. «Эльбрусы», на фоне старинных железных монстров, гудящих во всю свою, заложенную создателями, еще в середине пятидесятых мощь, казались компактными и хорошо обустроенными. Мир ещё не знал, какие прорывы готовит ему научно-техническая революция. Персональные компьютеры медленно, но верно прокрадутся с годами почти в каждую квартиру. «Пентиумы», «Селероны», «Атлоны» — их век придёт. Сейчас, лишь место грёзам, и невнятным мыслям о верных домашних помощниках, снабженных сенсорами голосовых команд и принципиально исполняющих всякий тяжёлый труд. Кстати, о командах голосом! В них видят большое удобство для инженеров. Мысли же о том, что голосовой поток станет мешать и в конечном итоге превратится в серьезную помеху, никому ещё не приходит в голову.

Первые дни я откровенно симулировал. Мина Моисеевич думает о моей персоне неоднозначно: с одной стороны, я любознателен, наблюдаю и набираюсь опыта практической работы с ЭВМ, с другой стороны: беспечен. Сроки идут, а где же долгожданный и позарез необходимый перевод? Профиль возложенных на меня задач, больше лежит в области лингвистики, нежели электроники. Временами, я возвращаюсь к своему рабочему месту, делаю вид, что выписываю найденные в словарях незнакомые обороты речи. На самом деле, я окончательно разобрался с переводом еще вчера вечером. Пригодился в этом органайзер со встроенным электронным переводчиком. Мне осталось лишь откорректировать и свериться в бумажных словарях с некоторыми спорными местами.
Говорить о сделанной работе, еще рано. Будут ненужные вопросы и подозрения. Ну, невозможно так быстро и грамотно перевести эти объемы в короткий срок! Вручную, невозможно, а современная техника к такому ещё не пригодна…
Мои же коллеги, озадачены технической и куда более трудоемкой работой. Заменяют палёные платы, пробивают резиновыми молоточками процессорные лампы, меняют катушки и заправляют новые перфокарты. Терпеливо объясняют процедуры управления работникам завода. Здесь их всегда очередь. У каждого свои задачи и вопросы к аппаратно-вычислительным машинам. Я наблюдаю, учусь сам, перехватываю практические навыки…
В нашем отделе, работает всего четыре сотрудника, и ни одной девушки! Ну, за что такая несправедливость? Коллектив, правда, хороший. Поговорить с ребятами есть о чем. Кроме меня и Мины Моисеевича, у нас имеется программист Андрус, и инженер-электронщик Илья. Оба работают сравнительно недолго. Живут в заводской общаге.

Андрус Ёхансон, полукровка. Приехал на этническую родину отца из Киева. Все близкие родственники остались на Украине. Его отец, познакомился с будущей мамой, ещё на срочной службе. После дембеля, устроился в киевское городское такси, быстро овладел новым языком и приобрел неистребимый украинский акцент. С женой и тогда еще, маленьким Андрусом переехали в Таллин. Мать моего коллеги устроилась бухгалтером, а отец водителем в патрульно-постовую службу. А через пол года вернулись обратно в Киев. Не понравилось им тут. Отец вернулся к привычному и любимому делу: извозу на такси.
Андрус, влекомый воспоминаниями, приехал после армии и института в эстонскую столицу. Теперь обещает, привести из Киева свою подругу. Юльчик, — так ласково он называет ее, работает учительницей украинского языка и литературы в начальных классах. По характеру Андрус, общительный, но на работе молчалив, задумчив и серьёзен. Впрочем, такова специфика нашего труда. Говорить некогда.

Илья Чаплин, — не смотря на молодость, успел приобрести инженерный стаж. До нашего завода, работал в Вильнюсе, в отделе проектирования вычислительной техники одного НИИ. Рассказывать подробности отказался, сославшись на подписку… Жил короткое время в Тапа, — небольшом, но стратегически важном городишке Эстонии. Тапа стоит на железнодорожной развязке по нескольким направлениям, и имеет свое депо. Попал в этот город Илья при переезде с родителями. Рванули из столицы Литовской ССР. В Тапа у них бабушка жила. Как и мы с Андрусом, Илья узами брака не отягчён. Встречается с некоей Ольгой Воробьевой, — бухгалтером. К нам, на второй этаж, она частенько спускается во время обеда. Бывает здесь и по работе. Записывается в очередь к ЭВМ и терпеливо ждет подхода. А подруга у Ильи колоритная! Шатенка, о каких принято говорить – жгучая. Ольга пышна формами, и хороша собой! Нет, нет, полной не назовёшь, следит за фигурой. Грудь у неё от природы такая…, да губки пухленькие, да глаза большие, проникновенные. А что за волосы! Спускаются до самой поясницы. Наверное, волосы, это – её хобби. За ними особый и постоянный уход нужен.

***

От общаги, я отказался сразу. Нашёл по объявлению квартирку в деревяшке. Второй этаж. Аренда сносная. От работы близко и район свой, хоть и другая сторона. Но это и лучше.
Домик понравился сразу. Двенадцать квартир. Есть чёрный ход, две скрипучие лестницы на этаж. Полы от старости тоже скрипят, но легонько, незаметно почти.
Жилище досталось с полезной в хозяйстве утварью: мебель, холодильник, плита, посуда, раскладушка, радио-магнитола. Но комфорт не так важен. Правильнее сказать, не нужен и вовсе. Печное отопление и отсутствие горячей воды, это приемлемая плата за возможность просто быть одному. Тут можно встречаться с кем угодно, и о чем угодно говорить. Но только тихо.
Соседи проживают за деревянной стеной. Но люди ко многому терпимые и не скандальные. Никто не суёт нос. Поздоровались, и разошлись.
Прохожу мимо открытых нараспашку окон. Громко и решительно рвётся наружу вечная музыка.

— Да, сладу с ними нет. — Жалуются бабульки со скамейки у дома. Молодёжь!
Всё под присмотром. Хорошо это или нет, — понять не могу. Ну, скамейка и скамейка. Бабки по вечерам постоянно сидят. Это вам покруче любой видеокамеры наблюдения будет. Оптика усилена сразу в несколько пытливых глаз. Одновременный обзор в разные стороны. Интеллектуальная система. У каждой бабки еще и память своя. Меня видят, — это плохо, но, всегда есть возможность осторожно разузнать, как и что тут во время отсутствия было, и это, — хорошо. Пока, впрочем, не пробовал. Место спокойное. Я даже расслабился. Впервые, после две тысячи третьего года, по — настоящему слабину дал.
Обитель дяди Васи покинул культурно, а вариант отступления туда пусть будет в запасе, и на всякий непредвиденный случай.

Заходил пару раз в гости к Андрусу и Илье. Просто так, без особого дела. Прописка то у меня с ними в одной комнате по документам. Их к себе не приглашал. Не то, что бы против, а случая не представилось просто.
Ещё раз звонил деду. Так, на всякий случай. Вдруг, раньше объявился, но оказалось зря. Вот чего мне тут не хватало по настоящему, это девушки. Одиноко без подруги.
«Собственно, а в чём проблема?» подумал я в субботу утром. День свободный. Пойду в Старый город, там постоянно кто-то ищет встреч. На заводе у нас тоже кое — что есть, но служебный роман, пожалуй, ни к чему. Цепану среди переулков и булыжных мостовых кралю, с моднявой причёской, сходим в кафешку, а перед этим, у фонтана в пруду покормим булкой рыб. Карпы здоровые там. Ходят огромным косяком.
Но вышло иначе. День солнечный, ветра нет. Жарко. А не мотануть ли на пляж? Отыщу там хорошую девушку и утоплюсь в ласках любви. – Я улыбнулся этой мысли, изучая свое лицо перед зеркалом.
Улыбка получилась натянутая, кривая. Купаться, лезть в воду, не очень то и хотелось. Хватило мне морской воды за последнее время. Но с другой стороны, почему-то влекло. Наверное, как всех преступников, тянуло меня на старое место, где я стащил у беспечных купальщиков одежду и вещи у олимпийского комплекса…
Пляж, хорошее место для знакомств: видишь фактуру и примечаешь, пришла девушка одна или в компании. Там не трудно отыскать обожжённую загаром красавицу, расположиться рядом с ее одноместным покрывалом, угостить для начала пломбиром в шоколаде, за двадцать восемь копеек и чувствовать себя рядом с ней героем Советского Союза. Увлечь, разговорить, предложить совместное омовение. Вечером к ней домой, или наоборот, ее к себе. На свою территорию впрочем, стрёмно. Я опасался заиметь к себе избыточное внимание, местных бабулек.
Человек в этом районе я новый, наверняка в их глазах подозрительный, и не дай бог, похожий на шпиона. Не исключен и личный визит участкового. А после, а что после? Все тогда, конец! Не то что милиция, а все республиканское КГБ делом займется. Проблем накатит столько, что и за годы не разгребешь! Хотя, за годы как раз и разгребешь их, постепенно, лет так, за одиннадцать… Нет уж, лучше с девушкой отправляться прямиком к ней, или в гостиницу на худой конец. Гостиница впрочем, тоже отменялась. Для вселения, пусть и не долгого, требовалась иногородняя прописка. А ее как раз теперь и не было. Да и какая может быть гостиница во время Олимпийских игр? Наверняка все номера, заняты свободными братскими, и не совсем братскими народами. Спортсмены, туристы, журналисты, вьетнамцы, спецслужбы… Нет мест в гостиницах! Вот дача, — это был бы вариант! Можно отвезти туда разогретую, знойную красавицу, накормить ее щедротами сада, поставить под огурчики, «пшеничного офицера», от завода алкогольных напитков «Ливико».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *