ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 391-410

ВРЕМЯ НАИЗНАНКУ. ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ. СТРАНИЦЫ 391-410

Ситуация осложнилась в 1960 году, когда на северо-западном борту карьера возникли массовые оползневые явления. Уборка сползающих грунтовых масс лишь усилила развитие оползня. Специалисты комбината предложили остановить развитие оползня сооружением подпорной стенки.

В 1970-е годы комбинат продолжал наращивать объемы производства, укрепился его авторитет как одного из ведущих предприятий отрасли.

 В 1980 году Зыряновская геологоразведочная экспедиция составляет проект предварительной разведки Малеевского и Путинцевского месторождений…»

От чтения оторвал резкий, стремительно усиливающийся свист. Я успел лишь поднять голову и открыть рот, чтобы спросить, слышит ли его Катерина. И тут самолёт дико тряхнуло, резко мотнуло в бок. Я чуть не упал в объятия девушки. Из колонок всё так же бодро, как ни в чём не бывало, Леонид Утёсов напевал шлягер минувших лет.

— Что это?!

Появился Николай.

— Давайте, живо одевайте парашюты!

— Какие? Зачем парашюты? — запаниковал я.

Самолёт по-прежнему нехорошо заносило в сторону, кренило неизвестно куда.

— Подбили нас, не видишь!? Ракетой «Земля-воздух» шибанули. «Стингер», или какая ещё хрень…

Николай зря времени не терял, пробирался через нас к рюкзакам в хвосте самолёта.

— Оттуда повалил клубами дым.

Вот же, сглазили…

— Александров, ну что ты там? – крикнули ему из кабины управления.

— Сейчас! Сейчас иду! Так, давайте!

Николай в спешке, руки у него заметно тряслись, напяливал на плечи Кате сложенный парашют.

— Закрепи! Знаешь как.

Молчаливая девушка ловкими, натренированными руками затягивала ремни.

Не, ну так мы не договаривались! С парашютом прыгать я не стану! Лучше бы я сидел в своём стыдном две тысячи третьем! Война, погони, пылающий состав, степь, ГЭС, и вот теперь объятый дымом, подбитый самолёт. На кой ляд мне это всё нужно?! Нет, не герой я, не герой!

— Когда-нибудь прыгал? – походя, спросил Николай.

— Да что ты! Упаси бог!

— Всё бывает в первый раз…

В детстве я, как и многие мои сверстники, засматривался фильмом «В зоне особого внимания», не любить этот фильм про десантников пацану было невозможно. Я всей душой болел за нашу разведку, но понял уже тогда — голубой берет не для меня. Прыжки в пустоту не моя стихия. С этой фобией нераскрывшегося парашюта я протянул всю жизнь, и расставаться с ней не имел никакого желания. Нет, твёрдо сказал я себе в детстве, лучше пограничных войск или морской пехоты, быть ничего не может. А с парашюта, пусть Славик Давыдов прыгает. Мы со Славиком сидели за одной партой. И на черта он мне вспомнился сейчас?

— Встряхнись, парень! Проверь ещё раз! Между ног хорошо затянуто?

Я замотал головой, и, очнувшись от психокомы, понял только сейчас, что бортинженер одел и грамотно затянул на мне ранец.

— Смотри. А то, если слабо, яйца вырвет от толчка.

Интуитивно я подтянул еще туже, понимая, что ничего не вырвет, ибо я, скорее всего, раздавил уже все свои причиндалы.

— Сам раскроется… Если нет, дёргаешь за кольцо. Держи стропы. Главное, чтобы не закрутило, и чтобы земля под тебя бежала, а не из-под тебя. Всё ясно?

— Да, – ответил я. Внутри же была лишь паника.

Как же так? Откуда тут эти ракеты? Почему? Серьёзные парни достали нас даже в воздухе.

— Вы-то как?

— Не ссы! Пойдём на бреющем, может, и спасём машину. Осталось то всего ничего…

— Александров! Что со вторым двигателем? – крикнули из кабины.

— Не могу знать!

— На одном летим… — крикнул сквозь дым и свист всё тот же голос.

— Вами рисковать не можем. Конец нашему «юнге»!

— Юнге? — переспросил я.

— Ну, да! Мы самолёт наш так прозвали между собой. Я же говорил.

Что же это такое? Рок, противопоказания судьбы? Я попал за это лето дважды на разные корабли с одинаковым названием и одинаковым финалом. Но размышлять об этом нет времени. Катерина раскрыла дверцу и без раздумий шагнула в пустоту.

— Давай!

Я, было, задержался, глянув в бесконечность, но сильный толчок в ранец, — Николай, видимо, пнул меня ногой, — вытолкнул на свежий воздух.

Я зажмурил глаза! Нет, меня тут нет! Это все неправда! Неправда! Просто горячечный бред, фантазия какого-то укурка Стаса и его рыжего дружка Семенецкого. Нет! Или… да?

Рывок выдернул меня из паники, стало тихо и неожиданно спокойно. Посмотрел на купол вверху и схватился за стропы, подтянул на себя. Что уж трепыхаться-то? Пять секунд, полёт нормальный! Где-то чуть в стороне плыл по небу второй купол. И мне вдруг хорошо. Адреналин выжимал из мозга гормон радости, или что-то там ещё. Но это теперь не важно. Стало просто и хорошо!

Вот она, бесконечность! Вот она, настоящая высота!

   ***

Земля приближалась не быстро и не медленно. Как можно определить здесь скорость и относительно чего измерить? Не разнесло бы о сопку. Куда делась Катерина? Я потерял её из виду некоторое время назад. Ещё я подумал об экипаже самолёта, а о другом уже не успел. Земля завертелась, побежала подо мной в правильном направлении. Повезло. Болезненный толчок, и парашют катит меня по траве дальше. Равнина… И в том большая удача. На ходу срезаю стропы. Если бы не комбез, вновь ободрал бы всё тело.

Осмотрелся. Так, пистолет на месте. Наполовину заполненная фляжка на ремне. Нам выдали их перед полётом вместе с прыжковой одеждой.

Скоро закат. Вокруг бесконечные сопки. Где мы? Как далеко от города? С высоты были видны лишь степной простор и лесополоса. Куда идти? Извлёк именитого «стечкина». Один выстрел в воздух — маякнул Кате. Через минуту будто эхом раздался второй со стороны леса. Катерина. Кто же мог быть ещё? Вообще-то, кто угодно, от военных и охотников, до негодяев, что саданули по «Юнге». Правда, от того места мы были в стороне. Пошёл на звук, прихрамывая на левую ногу. Потянул её во время приземления.

Катерина вышла навстречу из-за деревьев. Злая, с разодранной – наверное, об ветку — щекой. Комбинезон мокрый. Наверно, пролила воду из фляжки, промывая рану.

— Нам туда, — коротко сказала, указывая на лесную возвышенность.

— Уверена?

— А ты что, сам не видел?

— Не видел что?

— Ни что, а чего. Город не видел?

— Нет.

— Значит, жопой к нему летел.

Мне не нравился её грубый тон. Она заставляла меня чувствовать перед собой вину.

— За что ты на меня так?

— Ну, почему, почему вокруг тебя постоянно должны гибнуть люди? Хорошие, честные, добрые люди? Что же ты за урод такой? Изверг! – она неожиданно сорвалась на истерику.

Беспомощно опустилась на колени, и закрыла лицо ладонями.

— Прости. Я виноват. Но не знаю, действительно не знаю, почему всё так…

— Сашка из за тебя погиб, из за тебя! Слышишь!? – осилив истеричные слезы, выдавила она.

— Вы любили друг друга?

— У нас свадьба в октябре должна была… — конец фразы, потонул в плаче.

Что я мог? Ну, что я мог сделать? Разве что пустить прямо сейчас себе пулю в висок. Трудно. Очень трудно мне. И пошло бы оно всё к бесам! На решение – мгновение, и не больше. Сейчас разом покончить со всем, и — прощай Родина! Сунул руку за пазуху. Пистолет.

— Нет! – вдруг, жёстко сказала она. Красные от слёз глаза, но мгновенная собранность и твёрдость. Жёстко посмотрела на меня. – Задание. У нас задание. Провалить нельзя. Пошли.

— Вода осталась? – нарушил я наш молчаливый поход, минут через десять.

Трудно идти вот так, тяжело. Хоть ноши никакой, но на душе камни. И у меня, и у неё.

— Воды нет. Потерпишь?

— Мне не нужно. Я для тебя.

— Для меня?

— Ну да, ты пить хочешь, наверное?

— Давай, — остановилась девушка.

Сделали небольшой привал.

— Кто ты по профессии? – Всё-таки попытался наладить нормальную беседу я. Она не отринула шанс.

— После восьмого класса в медучилище пошла на сестру милосердия. Закончила и успела поработать полгода. Поняла – это не моё, – она улыбнулась впервые за время нашей встречи.

Всё-таки, какой загадочный склад души у этих женщин. Никогда не поймёшь.

— Пошла в военкомат. Призвалась на службу. Не спрашивай почему.

Не стал. И так ясно. Первая любовь, измена. Неуверенность чувств. Отчаяние… И вот она, женская юность в кирзовых сапогах. Такое бывает.

— Раппорт о направлении в Афган. Просила, умоляла отправить меня на войну. Но не пустили. Получилось иначе. Два года службы. Трубопроводные войска. Полевой фельдшер. Я не жалею, что попала именно в эту степь. Э… в смысле, что в инженерную часть направили.

«Вручил нам технику народ –

Трубомонтажные машины,

Мы через горы и долины

Проложим наш трубопровод.

В горах Армении солдат

Трубу монтировал недаром…» — процитировала она и спросила:

— Сам-то где служил?

— В десанте морском побывал. Недолго. Но там час службы за месяц считали.

— Не очень-то ты на морпеха похож, — пожала она плечами.

— А после армии что? – постарался я перевести тему.

— Мы в горах работали. Интересно стало. Ни с пробирками и бинтами возиться, а наблюдать за настоящей работой. Пробудился интерес к инженерному делу. Командир части рекомендацию дал. Поступила в институт на горное и маршрейдерское дело. У самого Геннадия Алексеевича Каткова училась. Потом распределилась сюда. Познакомилась с товарищем Маленковым. Работа на ГЭС.

Поразительно! Какое совпадение. Или Катерина телепат и читает мои мысли, или я — экстрасенс. Еще недавно я пытался отгадать её профессию и попал три раза из четырёх: медик, военный, инженер…

— А на ГЭС чем занимаешься?

— Да всяким разным. Не по специальности, увы. Не совсем по специальности, правильнее сказать.

— А точнее…

— Разные поручения, обеспечение, доставка материалов, аналитика, редакция материалов, встреча с журналистами, но это нечасто…

Браво! Четвёртое попадание! Журналистика.

— В последнее время, очень много работы навалилось. Но, задания интересные. Постоянное общение. Всегда что-то новое. И каждый день по-своему скроен. Квартиру вот бюджетную получила. А теперь всё полетело к чертям…

— Прости.

— Да причём тут ты? На твоём месте мог оказаться любой другой.

— Это как?

— Ну, не ты, так кто-то другой ворвался бы рано или поздно в эту сложноустроенную жизнь и всё опять испортил. Ладно, промчались мимо, — она махнула рукой.

За разговорами мы уже несколько минут поднимались вверх по лесистому склону.

— Как думаешь, наши нормально долетели?

— Надеюсь, что да. Грохот взрыва долетел бы и сюда. Но я не слышала.

— Да, не было шума.

— Экипаж тёртый. Кто в Испании воевал, кто Халхин-Гол застал. Николай Александрович в войну в Первой перегонной эскадрильи служил. Самолёты из Америки гонял: Аляска — Красноярск. Вытянули машину, не сомневайся. А вот ГЭС… Не знаю, что там у них… Дойдём до города, позвоним.

— Надеюсь, нас не шлёпнут раньше этого момента. По самолёту лупанули не пионеры из рогаток, как понимаешь.

— Естественно. Эти ребята на упреждение работают. Маршрут наш просчитали давно. Может, и не успеем к Лухтанову мы…

— Такими темпами конечно не успеть.

— Да нет, скорость у нас нормальная. Перевалим за сопку, а там и город видно. Но идти всё равно ещё долго.

Катерина оказалась права. Сверху нам открылся чудесный вид долины, засеянной вдалеке маленькими домиками.

— Это огороды у них. Город чуть дальше.

За полчаса мы добрались до дороги. И тут впереди показался шлейф пыли.

— Ложись! Я попробую остановить. Быстрее будет. И пистолет наготове держи, вдруг что…

Катерина побежала навстречу машине, махая руками. Я вытащил оружие.

Нас подобрала супружеская чета пенсионеров, возвращавшихся с дачи. Горбатый «Запорожец» фыркнул новым пассажирам, и наша скорость перемещения в пространстве существенно возросла. В дороге почти не разговаривали.

Катерина сказала им полуправду: спортсмены-парашютисты. Пилот ошибся и выбросил нас в стороне. Приходится добираться самим. Отчего я лежал на земле? Так устал. Дорога не близкая. Простодушные жители этих мест поверили сразу. Никаких подозрений на наш счёт. Высадили где-то в центре, у отделения связи. Я не сразу распознал в этом месте центр. Городок казался маленьким и унылым.

— Ты тут стой. Я позвоню, узнаю, что и как. Быть может, есть коррективы.

— Хорошо, – подчинился я. – Спроси про деда моего и Постникова.

— Спрошу, – она отвела глаза.

Вернется и соврёт, что всё нормально, грустно подумал я. Но что оставалось мне? В группе лидер она, мне приходится верить на слово.

Разговор Зыряновска с Усть-Каменогорском, двенадцать копеек за минуту. Катерина вышла минут через десять, всё так же озабочена.

— Что там?

— Пошли быстрее!

Мы успели свернуть за угол, когда у отделения взвизгнула тормозами чёрная «Волга» двадцать четвёртой модели. Двое вооруженных пистолетами устремились к входу.

— Давай в автобус. Наш, – приказала Катерина.

ЛиАЗ, гостеприимно распахнул шаткие створки, и мы вскочили в салон.

— Что там? – повторил я.

— Ничего хорошего.

Ёкнуло сердце. Дед…

— Вернее, я не то хотела сказать, — спохватилась моя спутница и понизила голос. – Станцию отстояли. Район войсками оцепили и зашли внутрь. Георгий Максимилианович, дед твой и его командир, все живы и здоровы. Держали диспетчерскую до прибытия спецназа. Вот только теперь под арестом они все, — говорила она тихо и сбивчиво.

Врёт, понял я. «А может, и нет?» – запротестовал голос внутри. Врёт, настаивал я. Интуиция в последнее время, меня, к сожалению, не подводит. Да и гладко всё как-то складывалось. Будто подтвердив мой протест, Катерина добавила:

— И самолёт приземлился. Все живы. Только нам нельзя теперь туда. Ищут нас. Все кругом ищут. Так что, давай сразу к Лухтанову. Может, ещё повезет.

— Ты с Маленковым разговаривала?

— Конечно, нет! – она посмотрела на меня, как на дурака. – Говорю же, арестованы все!

— Тогда с кем?

— Не задавай глупых вопросов. Всех взять не могли.

Мы проехали всего пару остановок и вышли у жёлтых двухэтажек барачного типа. Местами старые дома пошли трещиной.

— Говорить буду я. Ты, больше за обстановкой следи, – предупредила Катерина. – Вот наш дом.

Зашли в подъезд. Узкий, мрачный коридор. Шкафчики с умильными замочками от робких воров. Наверху детская ванночка из жести и разобранный трёхколесный велосипед. Пахнет кошками и жареной рыбой. Квартира номер семь.

Пистолет наизготовку. Встал чуть поодаль. За дверью почти сразу послышалось шарканье шлёпанцев.

— Кто там? – голос бодрый, но не молодой.

— Почта, — обманула Катерина.

Отошла задвижка. Лухтанов пренебрёг закрыться на все замки.

— Проходите.

Катерина вступила внутрь, и я последовал за ней. Никто нас тут не ждал. Маленькая прихожая. Свет горит на кухне и в комнате.

— Простите. Лампочка перегорела. Не успел поменять. Вы на кухню проходите. Посылку принесли?

Мужичок невысок ростом, голова седая, но выглядит живчиком, из тех, кто не любит сидеть на одном месте.

— Бандероль, — продолжала играть роль Катерина.

Я, как бы между прочим, заглянул в комнату. Всё чисто. Никого.

Из Ленинграда, от сына, наверное? — Лухтанов казался довольным.

— Нет, из Усть-Каменогорска.

— Хм… — опешил хозяин квартиры, — это от кого же?

— Паспорт приготовьте.

— Вот, извольте, — он протянул красную книжечку с советским гербом. – Так от кого бандероль?

Катерина приняла паспорт, развернула на страничке с фотографией. Внимательно, как это делают пограничники, всмотрелась в глаза, в очертания лица. Вернула паспорт. Лухтанов тоже отметил странные для работника почты манеры.

— Кто вы? – в голосе изумление.

— КГБ.

— КГБ? Так и представились бы сразу. Думали, не открою?

— Так и думали.

— Чем же обязан вашему ведомству?

— У нас дело на вас заведено. Вы в курсе?

— Так сколько же можно? – недовольно вопросил живчик. – Сколько, можно, а? Ну не нравиться мне ваша власть, не нравиться! Могу я об этом говорить открыто, или мне чемоданы паковать?

— Не надо паковать. Мы поговорить пришли.

— Говорите. Я слушаю, – занервничал Лухтанов.

— А может, вначале чаю? – сбила Катерина его своим предложением.

— Чаю?

— Да, мы устали с дороги. Если можно, – поддержал я. И не ели ничего…

— Вот как!

— Мы из Усть-Каменогорска на самолёте к вам летели, нас сбили.

— Сбили? Шутите? – Лухтанов был явно в тупике. Окажись он лет на пятнадцать дальше в будущем, наверняка спросил бы: «Меня снимает скрытая камера?»

— Не шутим. Это правда. У нас самолёт свой. Слышали, что в городе у нас произошло?

— Про электростанцию? Слышал.

— Потому мы у вас.

— А какое отношение я могу иметь к ГЭС?

— Прямого не имеете. Но вот аномалии эти в последнее время. Волки…

— Ах вот вы о чём…

— Александр Георгиевич, нас к вам не случайно отправили. Мы даже коллеги. Я — горный инженер, училась маркшейдерскому делу у Каткова. И природу люблю. Только вот альпинизмом не занималась, зато с парашютом прыгала.

— Ладно, ладно. Чайник поставлю. Кушать хотите? Жареная рыба с картофелем. Будете?

Интересно, когда и где в моё время встречают представителей неугодной власти вот так просто и с искренним угощением?

— Не откажемся, — согласился за нас двоих я. В последний раз, по серьёзному, перекусить получилось лишь вчера утром, у Сашки дома. Всё остальное не в счёт. – Можно, мы фляги водой наполним?

— Можно. В графине кипячёная.

Я ухватил за узкое как шея у гуся горлышко графин. Переставил ближе, и отцепил флягу.

— Я тут как раз книгой занимаюсь, знаете ли…

— О чём пишите? — спросила Катерина.

— О природе. О бабочках, – развёл руками Лухтанов.

— Нас интересуют волки.

— Волки не моя специфика.

— А такие? – Катерина вытащила откуда-то несколько чёрно-белых фотографий с изображением мёртвых волколаков. Я узнал на снимках наш проклятый остров.

— Что это? – изумился природовед-лепидоптеролог. – Фотомонтаж?

— Монстры. А по второму вопросу, то вам видней. Вы же специалист по фотографии. Взгляните лучше.

Лухтанов недоверчиво прищурил глаза. Потом, вышел из кухни и вскоре вернулся, вооружившись лупой. Приник к фотоснимкам.

За окном совсем стемнело. Сопротивляясь тьме, горели редкие фонари.

— Это не в наших краях снято, – вынес вердикт знатный фотоохотник.

— Совершенно верно. Это, не у нас. А вот Свердловская область. Двадцать лет тому назад. Горы, – Катерина аккуратно выложила на усыпанный хлебными крошками стол ещё пару снимков. В снегах — искалеченная туша с расколотым черепом. – И это не снежный человек.

— Да… — задумчиво протянул хозяин квартиры. — Та же особь… Это имеет отношение к трагедии на ГЭС?

— И к трагедии на железной дороге тоже. Одна такая тварь может контролировать сознание тысяч волков.

— Ну, знаете ли… — возмутился было старый диссидент, отдавший годы в борьбе с приписками, однако смолк.

Анализировать обстановку он умел и понимал, что вокруг пальца его не водят. Во всяком случае сейчас. Впервые власть была с ним откровенна и пришла за помощью. Или за добрым советом.

— Чем же могу быть полезным?

— Сколько лет вы историей родного края занимаетесь?

— Да уж немало… — ответил он как-то не уверенно.

— Нас интересует одна история, и вы, наверное, понимаете уже какая.

— Простите, вы о чём? – и, словно спохватившись, а может ради короткого таймаута для обдумывания, добавил: — Рыба с картошкой уже подогрелись… Подсаживайтесь поближе.

Катерина собрала фотоснимки, освободила место для тарелок. Пока Лухтанов занимался приготовлением трапезы, моя спутница продолжила:

— История берёт начало в глубине веков, а откуда именно, никто сказать не может. Однако известно, что странный предмет в числе прочих был найден при разграблении древнего кургана, близь деревни Крестовка.

— Железная стрела?

— Она самая.

— А может быть, то самое Копьё Лонгина? – усмехнулся Александр Григорьевич.

— Почему, вы говорите «может»?

— А у вас есть точная уверенность?

— Она подтверждается фактами. Исторический цикл. Есть такая теория предсказуемости. Как инженеру, она должна быть вам понятна: каждый человек волен в своих поступках и значит нельзя предугадать, кто и что совершит в будущем. Но есть определенные, скажем так, на роду написанные события. Они должны произойти, и распорядок действий продуман именно для них. Что ни делай, как ни трепыхайся, константные точки будущего должны быть исполнены, и они — будто пророчества — сбываются непременно. С теми или иными людьми, не важно. Главное, чтобы шестерёнки сложного механизма крутанулись вновь.

— И совсем неважно, кто попадёт под эти жернова… -докончил мысль Лухтанов.

— Совершенно верно. Действия предопределены, но можно повлиять на их результат. Помогите нам, Александр Григорьевич. Пожалуйста… – последние слова прозвучали по-особому, от души.

— Ну, ладно. Если это может разрубить цепь несчастий…

— Может, – вбила уверенный гвоздь в суждения Катерина.

Не знаю, какой она медик, но общаться с людьми умеет по-настоящему хорошо. Психология, журналистика, — несомненно, её стезя.

— Давайте попробуем… Но о каком цикле вы говорите, не понимаю…

— 1720-й год. Генерал-майор Лихарев находит загадочный каменный столб с нанесенными на него древними метками — тамги. По легенде к нему привязывал своего волшебного айгыр-коня богатырь. Столб служил указателем направления к заветному кургану, который раскрыл в 1850-м князь Вяземский.

— Не раскрыл, а осквернил! – неожиданно для нас выпалил Лухтанов.

— Хорошо, пусть так. Никто с этим не спорит, — Катерина примирительно сделала плавное движение рукой, и диссидент внутри хозяина квартиры вновь успокоился.

— Как известно, артефакт был утерян, — продолжила Катерина. — Но остался в тех же краях, то есть, не так далеко отсюда. Теперь же, отмерив следующие сто тридцать лет, мы получаем наш, восьмидесятый год и аномалии, обрушившиеся на регион. Вы же не думайте, что они случайны?

— Дайте-ка подумать. А вы лучше кушайте пока.

Александр Григорьевич выглядел озабоченно.

Использовав момент, я, наконец, дорвался до угощения. Взяла вилку и Катерина. Меня утомили все эти измышления и версии, и простая человеческая еда после них казалось самой желанной. Готовить Лухтанов умел!

— Сто тридцать лет, сто тридцать лет… Действительно, сто тридцать лет… — бормотал, что-то подсчитывая про себя, седой мужичок. – А как же вы объясните Гражданскую войну, Бухтарминские волнения? Разве не давало о себе знать Копьё в те годы?

— Разумеется, давало, — проговорила с набитым ртом Катерина. – Вот только не в полную силу. А пик активности нарастает сейчас, в наше время. И волной начинает издалека. Понимаете, о чём я говорю?

— Не очень…

— Тот, кто устроил резню в поезде, кто напал на ГЭС, стремится сюда, чтобы завладеть артефактом. Его ничто не может сдержать, кроме самого артефакта.

— Но, позвольте! Какая резня? Так, несчастный случай на железной дороге!

— Это в газетах писали про небольшой инцидент. И правильно делали. Зачем страх нагонять. Но два вырезанных подчистую вагона с гражданским населением — это не рядовой инцидент, уж поверьте.

— Вот как?! – возмутился Лухтанов. – И вы смеете молчать об этом?

— Не я принимаю решения. Это раз, — Катерина, наконец проживала кусок. — Во-вторых, зачем нагонять панику, вселять в в людей страх? Кому от этого станет лучше? Важнее одолеть эту мразь. Вот что главное. Я, конечно, не людей имею ввиду. Ну, вы поняли.

— Ладно, пусть так! Я принимаю аномальную версию того, что творилось на ГЭС, об этом уже весь Зыряновск сегодня знает. Но происшествие на железной дороге, хоть и ужасно, однако мистикой не отдаёт.

— Это вы так думаете. Мы же пытались задержать их ещё там.

— Кого их?

— Тех, кто всегда идёт на нас войной. Про самолёт ещё не слышали?

— Вы про «Юнкерс»? Как же, всё небо над городом задымил перед аварийной посадкой.

— Это ещё одна цепь событий, в которые теперь вовлечены и вы.

— Я? Почему я? — запротестовал Лухтанов. – Я сейчас же звоню старшему сыну!

— Не надо впутывать еще и его. Я считаю, достаточно и вас.

— А я то здесь причем? Что за безобразие такое!? – Лухтанов забегал по тесной кухне.

— Да не волнуйтесь вы так, — пыталась успокоить его Катерина.

 Наблюдая за этим спектаклем со стороны, я не переставал получать наслаждение от кулинарных опытов беспокойного старика, и взялся за добавку. Никто и не заметил, что я подложил себе ещё немного со сковородки. После перенесенных нагрузок организм упрямо требовал подкормки. Однако любопытно! К тем же выводам, про сто тридцатилетний цикл я-то пришёл ещё в Таллине, без всяких Катерининых намёков.

— Как это не волнуйтесь! Зачем вы всё это мне рассказали?

— Да потому, что знание — это приговор. Не поможете нам, они придут и за вами…

— Так что же мне теперь делать? Достать это копьё и перепрятать, так?

— Просто скажите, где оно лежит. Это всё, что мы хотим.

— Сказать, где лежит копьё? Вздор! И почему вы думаете, что мне это известно?

— Мы так думали, да и вы сами только что признались в этом.

— Как? – Лухтанов забился в угол у холодильника и обречённо съехал по стенке вниз.

— Вы сказали, что можете достать его и перепрятать. Сами вы боитесь этим заняться. Да это и не нужно, нам важно только знать, где артефакт.

Доведённый до отчаяния человек может рассказать всё. Тайна, которую знал Александр Григорьевич, для него не была таковой — он воспринимал её как красивую сказку, легенду. Она пришла к нему легко — старый краевед лишь изучал архивы в местном музее, где и отыскал сведения. И расстаться с байкой, в которую не верил, мог легко. Но никто и никогда не спрашивал его об этом.

— А теперь что? Меня убьют? – жалостливо спросил он, когда  рассказал всё, что знал.

— Могут, если останетесь здесь.

— Куда же мне идти?

— К соседям, быть может, или к друзьям. Есть же у вас друзья?

— Есть… А может, к старшему сыну?

— К сыну — поздно, — грустно сказала Катерина.

— Почему же поздно?

— Ночь на дворе. На чём вы сейчас в Питер поедете?

— Ну, так завтра…

— А завтра уже всё закончится, — вмешался я в диалог.

И почему я это сказал? Откуда такая уверенность? Оба разом замолчали и посмотрели на меня.

— Завтра закончится… – примирительно повторил я вновь.

Когда я сытый, я — добрый.

— Они могут быть уже здесь, в Зыряновске. Уходить нужно немедленно, – жёстко поддержала меня Катерина.

Ей так и не удалось нормально поесть.

Уходили мы, действительно, в спешке. Тёмная безлюдная улица. Вышли вместе. Отошли от дома.

— Подождите! – вдруг спохватился Лухтанов. — Я соседям ключ под коврик положу и записку. Пусть рыбок покормят. У меня рыбки в доме живут. Вернее, в аквариуме.

Он развернулся было назад.

— Нет! – запретила Катерина.

— Почему «нет»?

— А свет вы не забыли выключить?

— Свет? Не забыл. А в чём дело?

— Смотрите, — Катерина показала на окна. – Ваши?

— Мои, — сдавленно прошептал Александр Григорьевич.

— Свет в квартире горел. За шторами мелькнула чья-то тень.

— Они уже там, — подтвердила Катерина, — быстрее!

— За углом таксофон. Милицию вызову. Я мигом.

— Не надо! – остановила краеведа Катерина. – Только наряд погубите. Или, пока объясните ситуацию дежурному, они успеют уйти. Оставьте их, мы сами разберёмся…

Александр Григорьевич на секунду замолчал, обдумывая её слова. Тяжело вздохнул и последовал за нами.

Миновали пару кварталов.

— Я к товарищу пойду. Он на окраине живёт. Улица Красный Спорт, — попрощался с нами Лухтанов.

Я пожал ему руку. На окраине! Да тут, по-моему, весь город, одна сплошная окраина, с какой горы не спустись. И трудно решить, что правильнее: каменные исполины обступили дома и улицы почти со всех сторон или же, наоборот, город втиснулся меж крутых вершин. Отсюда никогда не увидишь горизонта. Разве что, принять за него странные, лишённые симметрии оконечности хребтов.

Душная ночь. Лёгкий тёплый ветерок с нагретых за день отрогов и пологих каменистых прогалин спускается вниз, окутывая дома, забредая в открытые окна уснувших жильцов. Успеем ли? Очень важно успеть к месту в срок. До зари. Информация, которую поведал нам диссидент, была проста и очевидна. Последние фигурки точно легли в пазл. Неужели всё так просто и трагично на этом свете? От грусти и фатализма сердце налилось тяжестью свинца, но вера, присяга и упорство плавили его в кровь, выгоняли прочь вместе с потом и солью, толкали сердце… И мы спешили вперёд.

— Нам нужна машина, — напомнил я Катерине.

— Знаю. Но к нашим — нельзя. Опасно. Экипаж «Юнги» мог явки засветить. Они знали.

Душу кольнула тревога. Я почему-то вспомнил Тойво. Как он там, бедолага?

— Что делать будем? Город спит, будто вымер. Даже такси нет. Может, действительно, экипаж милиции вызвать и захватить его вместе с машиной?

— Да ты что? Зачем рисковать. Ты же не станешь по своим стрелять, а если они не захотят без боя сдаться?

— Ладно, что тогда?

— До Усть-Бухтарминска рукой подать. Без ключа сможешь машину завести?

— Что ты! Я вообще водить не умею, – сконфужено признался я.

Девушка посмотрела на меня с сожалением. Я в сумерках все-таки сумел разглядеть выражение её лица.

— И что же мне делать-то с тобой?

Я не ответил. От стыда уши налились жаром.

— Ладно, пошли уж…

Свернули налево и прошли ещё немного.

— Так! Вот эта подойдет, – указала моя спутница на припаркованный у бордюра самосвал.

Я споткнулся на ровном месте.

— Предлагаешь грузовик угнать?

— Нам скорость нужна, а дороги тут, ты сам видел — какие. Серпантин. ЗиЛ «сто тридцатый» — машина устойчивая.

— А поведёт кто?

— Я, конечно.

Представил Катерину за рулём этой колымаги. Только папиросы, зажатой в углу рта, да линялого берета на голову ей не хватает. Хорошая пародия получилась бы. Хоть на подмостки выходи.

— И не смотри так. Надо — значит надо. Таков приказ.

— Ладно. А мне что делать?

— Стой на шухере и жди.

В потёмках Катерина будто преобразилась, стала похожей… ну, вы и сами поняли на кого. Приложила к ветровому стеклу какой-то платок, резко, но уверенно саданула по нему рукояткой «макарова». Глухой треск, и стекло осыпалось вниз. Открыла дверь, оседлала водительское место.

Мне хотелось просто убежать прочь — второй угон за лето! Однако рецидив…

В тишине спящих кварталов, тяжело захрапел, заухал движок. Первая попытка, вторая… Мотор зачихал, и смолк. Катерина не сдавалась.

Ну вот! Сейчас сбегутся отовсюду с рогатинами, и будет нам худо как никогда! Скорей для уверенности, чем для защиты, я вытащил пистолет. А в темноте с пистолетом, оно зорче как-то. Грузовик, будто обожрался с вечера снотворного, — никак не растормошить. Рычит, чихает, но уступать девушке не желает. Я развернулся в сторону кабины и тут боковым зрением уловил промелькнувшую тень: светлая майка, шорты.

— Ах ты, сука! – обиженно пожаловался голос из тьмы.

— Стоять, где стоишь! – я сдёрнул «стечкина» с предохранителя.

Выскочила из кабины и Катерина.

— Кто здесь? – голос у неё резкий, но без паники. Стоит на той стороне, и, наверняка, выцеливает тишину.

— Это вы кто такие? – ответила бледная тень.

— Мы, это мы. Спецоперация, – вставил я. – Не шути парень. Пристрелю.

— У гнид воровских, это теперь спецоперациями называют?

— Ты это! Следи за речью… – посоветовал я. Голос выдал моё беспокойство.

— Что вам от машины нужно?

— Твоя? – уточнил я.

— Моя, не ваша!

— Это хорошо, что твоя, — поддержала нашу нелепую беседу Катерина. — Из КГБ мы. Ты не суетись только. Вот на «корочки» посмотри.

Она подошла поближе. Прыжковые ботинки — их невозможно не услышать мягкой ночью. Девушка подсветила фонариком своё удостоверение. Парень подался вперёд. Казах. Совсем молодой. Лет двадцати, не больше. Худой как жердь. Руки тянуть не стал. Скорее не из-за отсутствия пытливого любопытства, а из страха, что вооруженные люди неправильно расценят его жест — с небольшой монтировкой-то на перевес.

— Да… Что теперь делать будем?

— Ты извини, товарищ. Нам просто очень, очень нужна твоя машина, понимаешь? Ты про горящий самолёт за городом слышал?

— Видел.

— Так вот, – запутав шоферюгу, внезапно завершила свою мысль Катерина.

— И куда ехать?

— А это уж, прости, не твоё дело.

— Я машину вам не отдам.

Парень настроен решительно, отметил я.

— Ты комсомолец? – встрял на сей раз я. Нужно как-то разрулить ситуацию.

— Взносы исправно плачу, на собраниях бываю.

— Поможешь нам?

— Ну, если вы точно из КГБ…

— Подумай, кому, твой грузовик сдался в этом городе? Нам очень быстро в Усть-Бухтарму надо.

— Всего-то? Это ж тут…

— … тут недалеко, – докончила за него Катерина. — Мы тебе даже денег заплатим.

— Не надо денег, – идейно отказался водила.

— Как знаешь…

— Ну, вы… Мне с утра на работу вставать, а тут вы со своей Усть-Бухтармой. Сегодня два раза туда сгонять по делам успел, – доверчивый казах простодушно улыбнулся.

— Ирония судьбы, — поддержал я.

— Скорее уж — с лёгким паром! – Он качнул головой. – Подождите, я мигом. Только документы возьму и вещи. Вы в Усть-Бухтарму надолго?

— Надолго. Ты нас там высади, и минут через сорок назад доберёшься, – заверила Катерина.

Похоже, парень не набегался в армии. Остался в нём азарт, а может, скучная жизнь в небольшом городке подготовила его к почти киношным приключениям.

Он вернулся минуты через две, держа спецовку и сапоги в охапке. В другой руке — белая бутыль.

— Вот кумыс, хотите?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *