Андрей Лагута: ГОРЬКИЙ МЁД ОГНЕЙ ВЧЕРАШНИХ… (001)

Андрей Лагута: ГОРЬКИЙ МЁД ОГНЕЙ ВЧЕРАШНИХ… (001)

Андрей Лагута

 ГОРЬКИЙ  МЁД ОГНЕЙ ВЧЕРАШНИХ…

Всем, кто провалился в онлайн-игры,
а также Евгению Клименко, моему товарищу,
который ушёл, так и не успев их познать.
/автор/

«Вот и все, мои живые, дальше с мертвыми пойду я.
Теплый ветер преисподней мои волосы раздует.
Теплый сумрак тучных пашен,
Горький мед огней вчерашних,
Я войду туда неслышно и растаю…»
/Башня «Rowan»/

пролог

Это ощущение впервые мне довелось испытать в детстве. С тех пор наведывается оно тайком, время от времени и не покидает насовсем.

Ходил я тогда во второй или в третий класс. Удалась возможность, вполне легально и без обмана отлынить школу на пару дней, да ещё и покататься на машине. Автомобиля в семье у нас, естественно не было, как и у многих. И чтобы поймать «Победу», мы вышли к остановке на вокзале и простояли там, дожидаясь очереди рядом с оранжевым плафоном, жёлто-красным столбом с надписью «такси», и стрелочными часами встроенными сверху, под колпак конусообразного свода. Ехать предстояло за город. Именно там вдалеке от посторонних глаз, располагался диспансер. Мне жгли бородавки, вылупившиеся незадолго до того на ступнях. Предупредили, что процедура не из приятных, и я мужественно стерпел ради освобождения от школы.

Самое же интересное, случилось по дороге назад. На этот раз, такси нам удалось поймать почти сразу. Бабушка назвала адрес, и мы тронулись вперёд. Да, именно вперёд, по дороге дальше из города, а не в обратном направлении.

—        Куда мы едем? – спросил я тогда.

—        Домой естественно, — заверила бабушка.

—        Но ведь мы едем ни туда! – воскликнул не стесняясь водителя я.

—        Как не туда? Домой мы едем, домой, ещё куда же…

—        Дом в другой стороне, а мы всё дальше из города… — я оборвал речь на полуслове, посмотрев на смущённое выражение бабушки. Ей было явно неудобно перед таксистом за моё баловство.

Вскоре действительно, замелькали светофоры и вроде бы уже знакомые, а потом показались дома пригородного района. Мы возвращались. Вот только, действительно, возвращались ли?  Я по-прежнему оставался в убеждении, что мы уезжаем всё дальше и дальше от Ленинграда, того  Ленинграда откуда приехали всего пару-тройку часов назад.

Я конечно, узнавал город и его улицы. Здесь было всё точь-в-точь, как и там, но всё-таки это был уже другой город, как две капли воды похожий на тот, что остался в жизни до вполне безобидной операции на ногах. Не доверяя вполне увиденному, я нередко возвращался к той мысли, что где-то совсем рядом, будто отражение в луже, живёт другой, точно такой же Ленинград, где есть и мой настоящий дом, и друзья, и все родные, и конечно моя сердобольная бабушка.

Однажды, через год или два, я даже предпринял попытку вернуться. Идея была, конечно, абсурдной. Я долго слонялся тогда по вокзалу пригородных маршрутов, отыскивая на табло пункт назначения «Ленинград — Ленинград», или скажем, «Ленинград 2». Даже пробовал укатить рейсом «Ленинград – Гатчино — Ленинград», но вернулся обратно, туда где не чувствовал более своей Родины, в такой похожий но всё-таки чужой мир.

Некоторое время спустя, была вторая и последняя, отчаянная попытка возвращения. Я поймал такси и назвал адрес загородного диспансера. К тому времени, я почти шесть месяцев копил деньги, откладывая их на покупку мотовелосипеда. Не помню уже, что произошло в тот день, и почему я так резко изменил решение, раскрутив отвёрткой дно у красной деревянной копилки и забрав почти все монеты. Таксист, на такой же точно «Победе», отвёз по указанному адресу. Я расплатился, и отпустил машину. В пути, старался внимательно запомнить дорогу и разные мелочи. Побродив бесцельно по немноголюдным коридорам, я присел у какого-то кабинета. Просто так, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями.  Внезапно дверь открылась и голос с той стороны произнёс:

—        Следующий, заходите.

Меня будто пробило током, точно как в тот раз. Как, не знаю почему, но голос я этот узнал. Сразу. Сердце сжалось и застучало с новой силой. Не с такой уж уверенной, скорее потаённой. Я продолжил сидеть оцепенев, не в силах подняться с и без того неуютной скамьи.

—        Ну что же ты, мальчик? —  молвила медичка, выглянув из-за полуоткрытой двери. – Карточка при тебе?

Я закивал головой.

— Постой-ка, а я тебя помню… —  вдруг спохватилась женщина в белом халате. И вот это, «постой-ка», будто швырнуло меня обратно в реальность. Я соскочил прочь и помчался по узкому  полумрачному коридору, натыкаясь на косяки неожиданных поворотов. Вырвался на лестницу и сбежал, нет, скорее пролетел вниз, в вестибюль. Стояло лето, никто и не думал оставлять одежду в гардеробной, и к счастью там я не задержался, проскочил наружу. К счастью, потому что казалось, что за мной вот уже гонятся с верхних этажей врачи и санитары.

Машин на улице почти не было, а до шоссе в город нужно ещё добежать метров триста- четыреста, за поворот. Где-то там, остановка должна быть. Как же часто ходят тут автобусы? Но мне повезло. Прямо у выхода, мучался со стартером мотоцикла, человек в тёмно-синей форме. С ранних лет меня учили, что всегда можно обратиться к этим людям, если попал в затруднительную ситуацию.

—        Дядя милиционер, помогите! Я заблудился. Я в Ленинграде живу, — сбиваясь от бега, выпалил я.

Он посмотрел на меня серьёзным хмурным взглядом из под козырька фуражки. Не до меня ему было сейчас.

—        В Ленинграде? А в каком? – голос такой, знаете, отстранённый. Прибывал он где-то глубоко в мыслях о поломке казённого драндулета. Что бы это значило, «в каком»?

—        В первом, —  уверенно произнёс я.

—        В первом… —  повторил он за мной, и неожиданно улыбнулся. – Ну, даёшь! Ладно, сейчас поедем. Свечку только прочищу.

Он толкнул заднее колесо носком кирзового сапога, повёл назад съехавшую было планшетку. Я перевёл дух. Из дверей так никто не показался. Как мне тогда думалось, вид милиционера в форме, отпугнул негодяев-врачей. Я был впечатлительным ребёнком, и скорее всего их просто напридумал. Милиционер усадил меня в коляску и отдал свой форменный шлем с овальной кокардой и кожаной антиветровой защитной подкладкой позади.

Мотоцикл прочихался и затарахтел, выделяя запахи перегоревшего бензина и масла. Мы двинулись прочь, в Ленинград-1. Вот только, свернули совсем не туда, ни в ту сторону. Вернее в ту, в ту самую откуда я приехал сегодня. Помню, как дёрнул рулевого за рукав, и прокричал ему сквозь рокот мотора и шум дороги:

—        А туда ли мы едем?

—        Как ни туда? Ты же мне адрес ленинградский сказал.

—        А может быть, тут есть другая дорога? —  в надежде крикнул я.

—        Есть, конечно, а только зачем она тебе? Так ведь, быстрее всего.

—        Боюсь, мы не в тот Ленинград приедем. Ни туда.

Водитель вновь отвлёкся от движения и посмотрел на меня. Как-то странно. Впрочем, это мне могло и показаться. Встречный ветер резал ему до слёз глаза, а фуражка давно слетела бы с головы, если ни кожаная тесьма под подбородком. Почему он не одел защитные очки? Надеялся лишь на ветрозащитное стекло мотоцикла? – успел подумать я мимоходом. Милиционер просто засмеялся в ответ, и ничего более не сказал. Принял мои слова за шутку. И так, я возвращался в прежний, зазеркальный Ленинград. Потом была детская комната милиции и утомительные часы ожидания, пока за мной не приехала взволнованная бабушка. Я так и не рассказал тогда, как и почему попал за город, хотя допрос она мне устроила с пристрастием, и наказала недельным запретом на вечерние гулянки.

На словах я приял сказанное, но, конечно же, не исполнил. Бабушке становилось всё труднее и труднее контролировать меня в том возрасте. С тех самых пор, с далёких лет, никак не отлипает мысль о параллельных мирах, о жизни где-то здесь рядом, совсем под боком, через загородную дорогу. С детства эта догадка переросла в юношескую веру, а в старшем возрасте трансформировалась в убеждение.

Я не стал бы рассказывать вам всего этого в прологе, а та давнишняя история позабылась бы вовсе, если не странная и драматическая эпопея, которую поведать можно лишь в формате напридуманной фантастики. Никто же не поверит мне, что всё происходившее далее, случилось на самом деле. Однако, и умалчивать как прежде, эти обстоятельства я не могу. Не имею права.

1.

Никто другой его музыки не слышал. В этом мире были свои звуки, и  свои правила.  Пирон вокзала встречал унылым пейзажем. Приготовленная для извозчиков платформа пустовала. Здесь еще не научились строить карет, хотя жители давно искали мастеров, этого дела. Вобрав полной грудью воздух, человек двинулся по направлению к аренам. С той стороны, как и обычно, доносились отчаянные возгласы, крики, пьяное бормотание, и лязг железа.  Музыка. Я сказал про музыку? Из параллельного мира она пробивала оба наушника. Холодный и прямой голос пел  в маленькие динамики:

…Вот и все что было —
Не было и нету.
Все слои размокли.
Все слова истлели.
Все как у людей…

Путь недалёк, по знакомым улочкам, человек легко и быстро дошёл к Рыцарской арене.

…В стоптанных ботинках
Годы и окурки
В стиранных карманах
Паспорта и пальцы
Все как у людей… 

—        Подавайте заявки, подавайте заявки! Ставка больше чем жизнь! Всего два дуката, и вы богаты! Кто хочет заработать два дуката!? — Кричал у входа малоопытный орк второго уровня.

Югас, прошел мимо, и повернул к другой группе. Там молчаливо дожидались начала поединка новички.

Это произошло внезапно, Югас даже не успел понять как именно. Ноги-руки будто парализовало. Как вкопанный он застрял на месте, словно прижало со всех сторон невидимой и бесплотной массой. Югас залип, не успев принять вызов. Цвета вокруг изменились, приобретая свинцовый оттенок. Во рту он почувствовал нехороший привкус крови.

        …Резвые колеса
        Прочные постройки
        Новые декреты
        Братские могилы
        Все как у людей…

Беснующаяся толпа вдруг отступила на задний план, вперед выдвинулся лишь один. Человек. Югас посмотрел на всплывшее имя – Небесный Воин, клан: «Новый мировой порядок». Первый удар  палицы резанул воздух совсем рядом, едва не задев шлем.

…Вот и все что было —
        Не было и нету.
        Правильно и ясно.
        Здорово и вечно.
        Все как у людей…

И время пошло вновь.

—        Эй, полегче! В чем дело? —  крикнул мерзавцу Югас, выхватывая свое оружие. Кровавое нападение от клана, с которым у его семьи шла война уже вторую неделю, докатилось теперь и до Альбинара.

—        Нужно объяснять? – в словах Небесного Воина, Югас прочёл усмешку.

Уверен в себе. Вероятно, где-то рядом в толпе негодяя ждет для подстраховки соратник. Что же, дело плохо! На болоте усердно собирал редкие травы друг и соклановец Югаса, он мог бы помочь, но увы, не успеет. Полагаться не на кого, опять всё одному…

Угадав следующее движение соперника, Югас ловко поднырнул вперед и почти в сердце вогнал топор по самую рукоятку. Удар настолько сильный, что от неожиданности Небесный Воин лишь удивленно взглянул на сочащуюся по латам кровь. Югас отступил от истекающего неприятеля назад, и тут же заполучил втык по ребрам. Подельник врага, — его враг, и он зашёл с фланга. Югас ещё нашёл силы метнуться в другую сторону, но мир вокруг уже проносился куда-то мимо, и падая, на булыжную мостовую герой даже не успел разглядеть кем был его палач. Все как у людей…

Неизвестный, быстро исчез в обступившей место боя толпе. Инквизиторы появились чуть позже. Хотя, чего ему было опасаться? Каратель жил в мире, где узаконены дуэли и убийства, но строго запрещено сквернословие, и  спекуляция. Инквизиторы лишь зафиксировали смерть двух бойцов враждебных кланов,  и пожелали обоим скорейших реинкорнаций.

2.

Изгибы просеки уводили по заросшей колее все дальше в темный лес.  Изношенный годами «Москвич», скрепя рессорами, мужественно терпел укрытые травой кочки и ухабы.

Для моей бабушки, автомобиль, превратился в мечту, ещё в пятидесятых. Я хорошо помнил с детства, как она часто говорила мне:

—        Вырастешь, придёшь из армии, женишься. Устроишься куда-нибудь на завод, и обязательно соберёте тогда деньжат на новую «Победу» шоколадного цвета.

Почему ей так нравился именно шоколадный окрас, и этот автомобиль? Теперь можно только предполагать. Возможно, тёмно-коричневый цвет стойко воспринимался ей как символ довольствия, как вкус сладости настоящего шоколада, о котором можно было лишь грезить в эвакуации. В те годы и сразу после, лендлизное заокеанское лакомство котировалось по-особому. Его обменивали на что-то ценное. Помню, как однажды я передрался с местными ребятишками из-за всего одной плитки в серебристой мягкой фольге. Бабушка умела делать из неё игрушечные стаканчики и лебедей.

Да, пожалуй, у меня тоже, шоколадный цвет, сопредставлялся с достатком, уверенностью и сытостью, оставшейся где-то в довоенных и почти чужих годах. Я совсем не помню того времени. Лишь обрывочные картинки и полутона.

На машину я копил не первый год, и бабушка была бы мной наверняка довольна. Но вышло так, что приобрёл я вовсе не «Победу», а бледный, как кофе с молоком «Москвич». Модель устарела и стоила не весть каких средств. Достался послевоенный «Москвич» мне прямо с гаражом, запчастями и кучей различных вещей: хламом не назовёшь, но и в дом не потянешь.

Гаражи стояли у нас во дворе в один монолитный как шеренга бойцов ряд. В детстве, я неоднократно забирался на устланную толью крышу и бегал как заполошный с другими ребятами, таская с собой палки изображая ими автоматы, играя в войну и прядки. Мой тёзка, дядя Лёша, ругался и требовал немедленно крышу покинуть. Нам всегда казалось, что делает он это нарочно, из зависти к быстроте наших ног и юркости детских движений. Ему следовало объяснить нам всё по-человечески, и без эмоций. Наверное, мы поняли бы его тогда и оставили гаражи в покое. Такой разговор, конечно, состоялся, но не сразу. Не смотря на всё, я уважал дядю Лёшу. Он был фронтовиком, и возможно встречал там моего отца и маму. Никогда я не спрашивал его о своих родителях.

После войны, по улицам катало много разных трофейных машин, постепенно их всё больше и больше разбавляли наши модели. Дядя Лёша, своего четыреста первого «Москвича» жалел. Я видел, как он постоянно возиться и следит за его исправностью, и уверен теперь, что автомобиль был самым его большим достоянием и богатством. Они почти не катались на машине. В булочную за хлебом  наши люди не ездят, — это известно каждому, а дачу мои соседи не имели. Машина была как новая, со смешным пробегом, когда тётя Шура, продала её мне. Вдове стали не нужны ни гараж, ни его начинка. Детей в молодости не завели, а может, отняла их война, как и моих родителей. Никто этого не ведал.

Я отдал тёте Шуре всю накопленную сумму и откровенно говоря, был доволен приобретением. Это, знаете ли, всегда так: когда одному хорошо, другому чаще всего, — худо. Дядя Лёша, кстати сказать, умер именно в этом своём гараже. Неожиданно и при загадочных, как мне казалось тогда, обстоятельствах.

Каждый раз, открывая гаражные ворота, меня встречает лик товарища Сталина. Портрет попал сюда, вероятно в годы развенчания, при Хрущёве. В доме держать это произведение искусства могло вызвать толки, но и выбросить такой шикарный, в золочёной рамке портрет дядя Лёша не желал. Отвёл ему в гараже удобное место. Сталин глядел на посетителей, как смотрят святые с досок иконостаса. Каждый раз, направляясь к машине, я встречался с ним взглядами.

От раздумий и нелёгкой дороги, меня отвлекла Аня:

—        Папа, ну когда мы приедем? – спросила она измученным от долгой поездки голосом.

—        Потерпи еще немножко сладкая, скоро будем, — ответил я.

Вейко, лишь устало посмотрел в её сторону. Вейко – мой друг, знакомство состоялось давно, почти сразу как переехал он работать к нам в Ленинград. Родом он из Таллина. Как и почему получил перевод к нам в город, я не знаю. Вейко никогда не говорил об этом, а я не спрашивал. Совать нос в государственные дела, даже если это ещё и дела твоего друга, — крайне нежелательно, особенно если друг работает в КГБ. Мы вообще никогда не говорим с ним о работе, я не знаю над чем трудится он, а Вейко, не стремиться узнать о моей деятельности. Он тоже понимает, — моя работа связана с государственными тайнами. Когда мы встречаемся, то болтаем о чем угодно, но только не о работе. Вот и сейчас, получив короткий отпуск, мы наконец проводим в жизнь уже полгода намеченную поездку на озера. От Ленинграда несколько часов езды, зато природа там что надо! И рыбы крупной много, и грибами лес щедр. Жаль, нет у нас охотничьих билетов, уток настреляли бы.

Я вновь повернулся к дочери. Уже второй год, как в разводе с женой, и девочка живёт у меня. Алиментов я впрочем, не требовал и не судился. Решили всё мирно, да бывшая не шибко и возражала.

Сейчас Аня, изморенная долгой поездкой, сонно поглядывает в боковое окно. Я посмотрел в узкое зеркальце заднего вида. Ее смешно сплетенные косички увенчанные бантами спадают на плечи, очки в тонкой, модной теперь оправе, немного увеличивают красивые синие как небо глаза. Да, в будущем повезет тому парню,  что возьмет в жены такую барышню! Думаю, немного отыщется достойных её ребят.

Вейко был прав. Густые заросли действительно вскоре расступились, открывая чудесный вид на просторное озеро. Мы протряслись еще немного вдоль берега, и я заглушил двигатель.

—        Ну, вот то самое место! —  воскликнул Вейко. — А чуть дальше есть еще два больших озера, и несколько поменьше. В другой раз побываем и там, а сейчас остановимся здесь. Рыба тут хорошая идет.

—        Эх, завидую я тебе, Вейко! Знаешь эти места лучше, чем многие местные.

—        Ну, работа у меня такая, все знать – улыбнулся друг, — я же военное училище в Ленинграде оканчивал, а область и Карелию мы хорошо изучали, профессионально. Не дай Бог, война… – Вейко тяжело вздохнул, —  ну, давай-ка разворачиваться! Нам палатку натянуть нужно, для костра все подготовить, а еще и удочки, и переодеться…

—        Папа, я за ветками сухими пойду! – весело отозвалась обрадованная прибытием дочь.

—        Вместе пойдем, а сейчас марш переодеваться!

Я хорошо запомнил ту поездку, тот день и вечер. Да и как позабыть такое? Вспоминая сейчас эти приключения, становиться жутко, а по спине пробегает легкий холодок.

К закату, мы наудили два ведра крупной рыбы, в основном карпов, но попалась и парочка щучат. Озеро щедро наградило нас уловом, и несмотря на хороший клев, манить далее наживкой подводных обитателей уже ни к чему. С собой в Ленинград вести дары подводного мира у нас не в планах. Оставили несколько больших рыбин для ухи, остальную выпустили обратно.

Показать свое поварское мастерство должна была Аня. Я  позвал заигравшуюся с бабочками дочь.

Мы сразу и не заметили, её исчезновения.

—        Подождем еще немного… —  словно успокаивая меня, говорил встревоженный друг.

А что нам еще оставалось делать, как только ждать? Я и сам понимал это. Бросаться напропалую неизвестно куда, только хуже сделаем. Вокруг на несколько километров, ни одной живой души, только лес да озера. Ну, куда могла деться посреди этого раздолья девочка одиннадцати лет? Куда таинственно и без предупреждений исчезла?

Нервы сдали у нас обоих, когда по лесу разорвали тишину два выстрела. Вначале один, а затем, немного погодя, второй. Я ошибался, подумав, что кроме нас здесь никого нет. Стреляли из охотничьих ружей. Ветер эхом разнес, а может наоборот, приглушил пальбу, и поэтому ни расстояние, ни точное направление, определить невозможно.

—        Давай, иди чуть левее по направлению, а я возьму вправо, — скомандовал Вейко, доставая при этом из плечной кобуры пистолет.

Человек он военный и более решительный. Не знал, что друг-чекист таскает с собой эту грозную штуку! Под пиджаком оружие, и кобуру не видать. Мой товарищ ловко, как показывают в зарубежных боевиках, двигался, держа «Макарова» на изготовку. Еще мгновение, и он исчез за деревьями. Я подхватил в кустах обломанную ветку, годную в качестве дубины. Не слишком надежное оружие, но лучше чем ничего. Бежал минут пять, а может шесть, пока не сбил дыхание, а после перешел на быстрый шаг. Смеркалось. Через полчаса, на ощупь передвигаться будем. Всё очень, очень плохо! Ладно, ни до темени сейчас, но надо спешить. Пересёк иссохшее русло лесного ручья. Больше никакой пальбы. Так, куда теперь? На всякий случай, пройду еще  метров двести, и возьму направление в сторону, Вейко. Не ошибиться  бы…

Слева от меня, вдруг промелькнула, поляна. Или мне только показалось? Остановился, повернул назад. Так и есть, — поляна, а рядом, прислонившись к дереву, стоит дочь! Нашлась! Богу слава! Не мешкая, я ринулся вперёд, и только когда сам очутился на поляне, — понял, что же остановило её тут, что заставило так зачарованно смотреть, сковывая внимание и рассудок. Поляна совершенно необычная! Колдовская. В лучах заходящего солнца, она светилась всеми цветами радуги. Переломанный в хрустале свет, изливался всем спектром, который только видит глаз! Волшебное и жуткое зрелище! Словно под гипнозом, я стоял рядом с дочерью, и зачарованно наблюдал за игрой света и блеска! Яркостью красок заслепило глаза. Не разобрать, из чего создано это чудесное поле: стекло, или зеркало? К горлу подкатил спазм, не продохнуть. Задыхаюсь от света-представления. Казалось, лучи эти пропитывают насквозь: и глаза и дыхания и рассудок, всё перестало подчиняться мне, уступая власти тех физических анти-законов, что правили здесь, на небольшом клочке пространства, посреди глухого леса. Ласковый и нежный голос шел откуда-то из центра этого волшебного света, но я не мог уже разобрать ни слов ни мысли, будто он обращался напрямую к подсознанию.

—        Стоять! Кто идет? – встревоженный окрик.

И внезапно все разом кончилось. Очнулся, пришел в себя, в буквальном смысле этого слова. Как очутился я вновь здесь, почти у самого озера?  Как нашёл обратный путь? Крепко прижимаю Аню. Обхватив своими маленькими ручонками мою шею, она безмолвно повисла на моей груди.

—        Свои! – хрипло ответил я в пустоту, но не узнал ни своего, ни чужого голоса.

Зато узнал Вейко. Может, это спасло нас от пули. Никогда раньше  я не видел таким своего друга; всегда сдержанный и сохраняющий спокойствие, сейчас он, потеряв самообладание, держал на вскидку пистолет. Наверняка еще, мгновение назад  целился в нашу сторону.

Подкосились ноги, и я чуть не повалился на траву вместе с ребёнком. Еле устоял. Морок упрямо не покидал пленённое сознание.

—        Где вы были!? Куда исчезли, куради райск!? Почему выходишь без предупреждения, зная, что я вооружен!?

Я только молча, очумело смотрел на друга, затем перевёл взгляд на будто уснувшую дочь. Просто тупо смотрел, пытаясь совладать с нахлынувшей так внезапно реальностью. А потом, вновь провалился в небытие, но было это уже в машине по дороге в город. Я плохо помню, как суетился, собирая разбросанные на берегу озера вещи, как тушил костёр и выливал улов обратно в озеро, как сонному помогал мне улечься на заднем сидении автомобиля. И совершенно не помню сказанных им слов, впрочем, говорил он тогда на эстонском. Позже я анализировал состояние, в котором мы все прибывали, но тогда, в лесу было совсем не до этого.

Там, на дороге в город, я не все поведал Вейко. Про фантастичное видение не то стеклянного, не то алмазно-зеркального поля, я промолчал, сказав лишь, что заметил дочь на поляне, что взял ее на руки, и вынес к  нашей стоянке у озера. Но произошло что-то странное, и путь назад я совершенно не помню. Удивительно, что и Аня тоже молчала, как партизан, и ничего не рассказывала про поле. Возможно, действительно позабыла о виденном, или испугалась, что ей не поверят. В поисках валежника для костра, она  случайно набрела на поляну, а потом ее нашел отец, то есть – я. Выстрелов в лесу никаких не слышала. Таким вот и был ее короткий рассказ.

3.

Я прекрасно отдаю себе отчёт в скомконости повествования. Наверняка, попади сюжет в руки писателей фантастов, например братьев Абрамовых, Станислава Лема, или Александра Беляева, вышел бы прекрасный роман. Вот только разница в том, что одно дело выдумать красивую и сказочную лапшу, другое, — пережить и пройти через этакую жуть самому лично. Собравши все мысли воедино, я несколько раз переписывал воспоминания того вечера начисто. Добавлял мелкие, неважные факты и второстепенные детали, но потом нещадно вырезал из сюжета. Ведь, и в самом деле, совершенно неважно какого цвета салон моего «Москвича», как долго искали позабытую в городе соль, точное количество выловленных рыбин, и долгие мучения с сырыми ветками для костра. Получилось как в грифельных набросках для картины, — схематично, я бы сказал, — контурно. Основные моменты я рассказал, а искать красивый слог не стану. Увольте меня переживать этот кошмар в очередной раз.

Назад, машиной управлял Вейко. За оставшуюся дорогу мы не проронили ни слова. Сейчас, я удивляюсь, почему мы приехали именно к нам домой, а не в травмапункт или больницу. И вправду, почему?  Оснований повернуть за помощью к врачам у нас имелось предостаточно.

Спящую будто в летаргическом сне Аню, я поднял в квартиру на руках, положил на кровать в её комнатушку, а сам рухнул на широченный диван. Уснул так и не раздевшись, не доставая из шкафа одеяло и подушки. Вейко отказался от предложенного ради приличия чая, и укатил к себе. Сил заваривать и кипятить воду у меня, конечно уже  не было. Я позволил взять другу автомобиль. Городской транспорт теперь не ходил, а добираться пешком ни один порядочный гражданин, своих друзей через весь город не отпустит. Ну, ладно, если городок небольшой, а то ведь, — Ленинград! Хорошо, через мосты, (к тому моменту разведённые), гнать не надо. Ничего, завтра вернёт.

Я не волновался за машину. Переживал только за дочь и ту дрянь, что подцепила она в злополучном лесу. Ладно бы клещ, но штука оказалась гораздо страшней и коварней. Вы в праве сказать, что я сошёл с ума, что быть такого в наше время и в советской стране не может вовсе. Что же, считайте так, если хотите, а лучше выбросите эту ересь из головы и забудьте. Так будет оно правильнее и полезнее для психики моей и вашей.

Ну что, уговорил? Да? Ну и слава ветру! А тем, кто всё же решил пощекотать воображение и узнать правду, я не могу отказать. Не могу, потому что, должен кого-то предупредить. Блаженны не ведающие, но трудна ноша знаний отчаявшихся, ибо понимание сути вещей, — это тяжкий груз и мука.

Не передумали? Спрашиваю в последний раз.

Что же, сами этого хотели. Вот тогда и получайте! Впрочем, здесь я вновь перейду к нерасторопному описанию. До нужной поры…

К первому уроку Аня не пошла.  Хорошо понимаю её.  Вообще-то, я совершенно не хотел отпускать ребёнка в понедельник на занятия. Девочка жаловалась на боль в голове, и я живо представил себе запойного пьяницу, измученного утренним похмельем. Моей дочурке, сейчас, ни легче, чем алкашам. Я верил Ане всегда, и верил теперь. Тем более, что моя собственная голова страдала не меньше. Но на работе не  расскажешь правды, да и больничный просто так, с жалобой на мигрень не возьмёшь. Не хотел я допытываться, искать разгадки мистического нападения природы на гостей приозёрного леса, то есть нас. И никогда не стал бы этого делать в иных обстоятельствах. Однако, симптомы беды, проявились не сразу. Латентный период растянулся дня на четыре. Да, именно так, — на четыре дня. Теперь я могу вспомнить это хорошо. Психоз мой, проявился ночью, во время сна. В эти дни, я почивал достаточно крепко и не мог вспомнить поутру увиденного. Но этот, последний, оказался не таким как раньше. Назвать его странным, означает, не сказать по сути ничего конкретного.

Сказки, или мультфильмы мне не снились и в детстве. Но там, всё понятно, — эвакуация и война не время для таких глупостей даже во время отдыха сознания. Однако теперь… Странное дело увидеть такое, когда тебе неуклонно близиться к сороковнику. Это почти как запойному бедолаге, привидятся вдруг в горячечном бреду ни озорливые бесята, а Белоснежка и семь гномов, говорящие исключительно на каком-нибудь непонятном языке. Ну, к примеру, на старом немецком или датском. Вот смотрите вы такой сон, отлично соображаете при этом, что всё это не взаправду, но мысль ясная, — что язык настоящий, хоть и непонятный, и что повлиять на сюжет вы по большому счёту не можете, как и отказаться от него пробуждением. Сопротивляться там во сне, я всё же не стал. Наверное, потому, что был он весьма колоритный, наполненный логикой и смыслом. Согласен, — смыслом чуждым, но всё-таки не каламбурщиной. Интересно стало досмотреть, а правильнее сказать, от-участвовать до финала, но избегать при этом глупых вопросов и идей, которыми так часто изобилуют наши сновидения.

Назвать виденное сном, все-таки можно, но с определенными оговорками. Я очутился в лесу, но вовсе не в том, что у рыбных озёр. Здесь я был словно в реальности, настолько ярко и четко все видел, и переживал. Словно бы материализовался в другом мире, но чужом измерении. Всё тут как-то, легко, почти воздушно и не по-настоящему, до откровенной фальши красиво. Удивительно и то, что здесь я был лесорубом. Вначале видел эти тёмные деревья и проступающие сквозь ветки лучи солнца, а затем нелепый топор, и зайчиков играющих в блеске его стали. Солнечных зайчиков, само собой.

Я стоял в окружении еще нескольких людей, что валили деревья, или по нескольку, объединившись в группы, распиливали стволы на части. Не знаю почему, но назывались эти части – брикетами. Помимо голодранцев в не шибкой одежонке, а-ля, «гуляй рванина!», здесь были и другие странные существа, но вели себя спокойно и мирно. Дружно обрабатывали они древесину, и складировали в отдельные кучи. У каждого куча своя, а рядом обязательный рюкзак, с табличкой указывающей кому он принадлежит.

—        Привет! – обратился я к своему соседу.

Вся эта абсурдность требовала разрядки и диалога.

—        Привет! – ответил он, не отвлекаясь от работы.

—        Давно рубишь? – поинтересовался я.

—        Нет, только что пришел с Южного болота. Там сейчас делать нечего, монстры заняли и не отбить.

—        Эти что ли? – я осторожно кивнул в сторону нескольких здоровенных существ с зеленой кожей, они пытались срезать с лежащего подле дерева кору.

—        Нет, я не об орках говорю, эти то – народ нормальный, у меня даже друзья есть, и не об эльфах, разумеется. Там на болоте зверожабы сейчас бесятся.

Действительно, чепуха какая-то. Привидеться может это всё лишь во сне. Я бросил взгляд на рюкзак говорившего.

—        Твой?

—        Мой, –  собеседник немного насторожился, — надеюсь, нападать в пути не будешь. Ты ведь не разбойник?

—        Нет, не разбойник. А что тут и такие есть?

—        Да ты что? Пятый уровень уже, а вопросы как ньюб задаешь?

—        А кто такие ньюбы?

После этого вопроса, мой сосед отложил медленно топор, и внимательно посмотрел на меня, будто размышляя, говорит он с другом или пытающимся выведать чужие секреты шпионом.

—        Давно в игре? – наконец спросил он.

Вот как. Значит, для этого болвана, нелепого статиста из моего сна, здесь всего лишь игра? Но, пожалуй, не нужно задавать много вопросов. Иначе, зачем нам интуиция.

—        Нет, только начал.

—        А как же у тебя  пятый уровень?

—        Раньше другой человек играл. – Сказанул я наобум. Если игра и понарошку, то почему не соврать?

—        Купил что ли? – оживился сосед, — надеюсь не взломанный?

—        Нет, я за брата играю, — разошёлся я.

Такой ответ сразу успокоил лесоруба.

—         Ну, тогда понятно. Брат, наверное, спит сейчас, а ты решил ему помочь в смуте?

—        Вроде того, — согласился я.

Мысль о спящем брате, меня позабавила. Как же такое может быть, если на самом деле, сплю я сам?

—        А свой перс есть?

—        Перстень? – спросил я.

—        Ну, ты чо совсем! Мне до твоих колец интереса нет, я про героя говорю. Ты своего персонажа регистрировал?

—        Нет, пока. – О чём он вообще толкует? Не могу понять.

Даже во сне, мысли мои опять понеслись к трагедии последних дней. Уйти бы отсюда. Но собеседник клонил своё:

—        А тоже правильно! Лучше играй на пару с братом, так быстрее прокачаете! У тебя умение дровосека большое?

Бред полный! Но я ответил:

—        А как это узнать?

—        Посмотри, у тебя третьим глазом видно должно быть.

—        Каким еще глазом?

—        Ну, созерцательным…

Что-то переключилось, и я увидел, а скорее представил, что у меня третье умение.

—        Третье.

—        О, у меня пока только второе! Да я в игре пока лишь четвертый уровень, хотя раньше эльфом был, но погорел на прокачках.

—        Бывает. — Многозначительно протянул я.

Нелепица какая!

—        Давай, заноси меня в свои друзья. Посмотри третьим глазом, там есть опция такая. А я тебя занесу. Потом буду в игре помогать!

Представил себе блокнот, и тут же, в моих руках появилось гусиное, как в древности перо, а сам блокнот, походил больше на кусок небольшой истлевшей папирусной бумаги, желтого цвета.

—        А как имя у тебя, как записать-то?

—        Вообще, Александр, а тут – Меркантилизм.

—        Меркантилизм? – странное имя! А почему такое?

—        Да вот, на ум так пришло, когда выбирал, а теперь уже не сменить. – При этом Меркантилизм почему-то засмеялся. – А вообще, если присмотреться, то рядом с каждым игроком, будь то человек, орк, или эльф, — это указано, и на рюкзаке тоже.

Я невольно посмотрел на свой рюкзак, на котором действительно ровным почерком на бирке прописано, будто выжигательным аппаратом:

«Здесь лежат вещи человека, известного как Настигающий В Сумерках, и достигшего пятого уровня».

Во как!

—        А в реальности, чем занимаешься? – не унимался Меркантилизм.

Настигающий в Сумерках, ого! Ну и прозвище. Что только подсознание не выдаст!

—        Инженер-электронщик. Вычислительные комплексы разрабатываем.

—        Ого! На компах значит лабаешь? Повезло! – а что именно там творишь?

—        Извини, это не моя тайна?

—        А чья? – зачем-то спросил непонятливый Меркантилизм.

—        Государственная, — ответил я, отмечая, что даже во сне, остаюсь верным данной подписке о неразглашении государственных секретов. На шпиона, влезающего через сон, Меркантилизм похож конечно, не был, и на мой ответ опять засмеялся, восприняв его как шутку.

—        Так, а сколько тебе лет-то? – спросил он, как только успокоился немного от смеха.

—        Сорок почти,  — ответил я, слегка помедлив, размышляя, не повлияет ли эта информация на тайны, которые должен хранить.

—        Ого! А мне пока только семнадцать! Я еще в школе учусь! А вы где живёте? – в последней фразе прозвучало уважение. К годам, наверное.

—        В Ленинграде.

Услышав ответ, Меркантилизм вновь усмехнулся.

—        А я в Москве, почти в центре. Ладно, вы извините, но я уже спать ухожу. Нарубил сегодня на двадцать семь дукат! Спокойной ночи! Увидимся обязательно.

—        Увидимся! – зачем-то, согласился я.

После этого, Меркантилизм внезапно исчез прямо на глазах.  Все-таки этот странный мир, имел немало интересных различий, и убедился я в них довольно скоро. Местные обитатели называли его – виртуалом. Слово непонятное, но догадаться можно, что это некая противоположность реалу, — в который местные иногда уходят спать.

После исчезновения Меркантилизма, на его месте почти сразу появился зеленый орк, и не говоря ни слова, с важным видом принялся изучать поваленное моим случайным знакомым дерево.

—        Дерево оказалось гнилым! – сказал он спустя минуты три, но при этом, даже не посмотрел в мою сторону.

Получилось, что он  декларировал это не то сам себе,  не то вообще всем лесорубам, не обращаясь к кому-либо конкретно.

Я попытался еще раз настроиться на созерцательный глаз, и обнаружил немало полезной информации! Выяснилось, что не состою в клане, а проживаю в Великом Устюге. Имею большое количество опыта, несколько параметров, таких как ловкость, силу, удачу, и выносливость. Имелся еще один параметр как сила магии – самый большой, из всех остальных. Я попытался ее опробовать, на валке деревьев, но безрезультатно. Сместив взгляд немного ниже, выяснил, что в мире этом, я не самый бедный человек, имею около пятисот дукатов, а также наполненный древесиной и различной амуницией рюкзак.

Да, пора и мне спать! – подумал я, и тут же обнаружил себя лежащим в растрепанной постели, шарящего рукой по тумбочки, в поисках звенящего будильника. Как не парадоксально, но выспался я отлично, и был в прекрасном настроении, — впервые после нашей загородной поездки на озера.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *