Андрей Лагута: ГОРЬКИЙ МЁД ОГНЕЙ ВЧЕРАШНИХ… (002)

Андрей Лагута: ГОРЬКИЙ МЁД ОГНЕЙ ВЧЕРАШНИХ… (002)

4.

Первым делом, холодный душ. Бритвой скоблил щетину. Посмотрел в зеркало. С той стороны, на меня глядел понурый мужик, чуть ли не перешагнувший рубеж пятого десятка. Всё было в жизни, и любовь и ненависть и слёзы, и мир и война. И осталось главное, — дочь.

Вот вам и ответ на почти основной философский вопрос, — что останется после. Но думать о таких вещах, конечно рано. Надеюсь, пожить лет десять-пятнадцать, а может, и все двадцать. Больше не надо. Там впереди будут немощь и слабоумие. Это, самоё страшное. Во всём нужно знать собственную норму. Омыл с лица грязную воду. Провёл рукой по выбритым щекам, одел часы, затянул кожаный ремешок на руке. Этот «Восток» ношу уже седьмой год. Знай, подводи пружину. Бегают стрелки без отставаний. Ракеты запускать по ним можно.

Теперь, что? Аню будить, конечно. Она встаёт всегда с трудом и неохотой. Вначале, растормошить крепкий утренний сон, нарушить покой и поставить в своей комнате радиолу погромче. Затем, заварю чайник и вернусь поднимать дочь окончательно.  И надеюсь, вы не подумали, что я обливаю её по утрам водой.

Крутанул ручку радиолы, спустя несколько секунд, как только прогрелись лампы, комнату залила нежная музыка всем хорошо известной радиостанции. Скоро передадут новости. В Женеве всё никак не уладят вопросы по Хельсинским соглашениям. Обстановка в мире, сами понимаете, напряжённая, а войны лишь безумцы хотят.

Но, нечего о шарике думать, когда дочь в школу не поднять. Вначале собственной семьёй займись, — сказал я себе.  Семья, — это первичная ячейка общества. Моя ячейка имеет потери, но не разрушена окончательно. И то, оставляет надежды.

Тронул дверь. Та, как обычно, легко поддалась и распахнула путь в комнату. Но, что за ерунда!?

Давно, ещё в школьные годы, я хорошо запомнил случай на уроке пения. Класс галдел на разные лады, да так, что учительнице, вечно сражающейся с нами классической, а то и патриотической музыкой на пианино, было нелегко. И вот, неожиданно, она поднесла указательный палец к губам, а второй, воздела вверх. Все замолчали, не понимая такого странного жеста. Учительница стояла, будто вслушивалась во что-то только ей понятное. И вот, когда стих самый последний шалун, когда ни один из нас, не посмел даже качнуться и скрипнуть стулом, учительница с удовольствием произнесла:

—        Вы слышите?

В словах её читалась сакральная мистика. Класс обволокла такая тишина, что слышно было бы разве что работу тракторов в далёком поле. Но какие трактора в лютую зиму? Безмолвие такое, что и ветра нет. Мы слушали тишину. Абсолютную. Так было у меня в первый раз. Такое, когда слух неспособен уловить вообще ничего. Тогда, в детстве, мне казалось, что чувство этой глубокой и бескрайней тишины, нечто волшебное и невозможное в принципе вдруг произошло и коснулось нас всех и разом. Обхватило и зажало, или нет, скорее нежно и осторожно накрыло со всех сторон как воздушное шёлковое полотно.

Вот и теперь, я вспоминаю о той истории послевоенного мрачного времени, совсем не спроста. Теперь было как тогда, но только ни учителей, ни класса моего, а лишь я, — поживший мужик, да спящая дочь, а над её головой резвятся, как светлячки, два огонька. И эта, жуткая тишина! Я окаменел, всматриваясь в мерцание полумрака. Что это за хрень такая? Что за блуждающий во тьме огонь? Всё происходящее не походило на привычную реальность, но беспокойные чудеса, начали пробивать вселенную моей жизни как-то уж часто. Слишком часто…

Я тихо позвал дочь. Вот только тишина, подавила голос. Он так и не вырвался наружу. И знаете, ещё одна странность. Запахи. Они преследуют нас всегда и везде. С детства, мы просто принюхались к собственному, и не замечаем к примеру как пахнет воздух из наших лёгких и рта, но они, запахи всё-таки есть, и не быть их не может. Это каждая собака знает. Но мы не звери, и многое упускаем из внимания. Мне казался странным сон предыдущей ночи, и я не смог тогда сказать точно, сформировать полностью мысль, что же там было ещё ни так. Так вот, — запахи. Они полностью пропадали лишь в нереальности. И здесь, их не было тоже, как вкуса в пластмассовых овощах и фруктах из набора игрушек. Неужели, я всё ещё сплю? Не без труда топнул ногой. Движение поддались как-то вяло, будто под гипнозом, напоминая о страшном лесном мороке. Однако, огоньки разом исчезли, а девочка, резко, с криком поднялась и заплакала, как это часто бывает у совсем маленьких детей. Вернулось всё. Мироощущение, будто морской волной нахлынуло и смыло коварный дурман. Я прижал дочь к себе.

—        Что тут случилось?

—        Папа! Папочка, — я не знаю. Я опять была там…

—        Успокойся, Аня! Где была?

Но она и не думала успокаиваться. Разрыдалась ещё сильней.

—        Мне страшно…. – лишь вымолвила она после.

Так, в обнимку, мы сидели минут десять или двадцать, пока я не почувствовал запах газа. Перестоявший на плите чайник, залил пламя конфорки.

На работу я всё-таки чуть не опоздал. Аня в этот раз собралась быстро и умчалась на занятия. Никаких объяснений мне не дала, да и не было их у неё, как я думаю.

Однако, у меня программиста по специальности, а значит, человека с логикой имеющего дружбу, начали появляться смутные, не явленные ещё полностью догадки: там в лесу, это нечто, зацепило нас обоих. Аню сильнее, меня лишь краем. И что же теперь? Принять все странности проявившиеся после: этих светлячков, мои дурацкие ночные полуведения, за случайности, я не мог. Одно вытекало из другого, становилось его частью. Частью странной, не имевшей ни звуков, ни запахов. Пройдёт ли это само, как пост-стрессовый синдром? Надежда слабая.

До института я добрался как обычно, на метро с одной пересадкой и прогулкой через два квартала. Шёл с убеждением, что придётся просить  у начальника отпуск за свой счёт. Работать за комплексами ЭВМ, в таком состоянии нельзя. Как бы ошибок серьёзных не наделать. А с отпуском, ну не получиться в этот раз на юга свалить, да и ладно. Ни в том ведь дело.

Назад, ушёл с середины рабочего дня. Сослался на недомогание. Медсестра выдала в кабинете таблетку, и сама посоветовала отправиться домой и полежать. Вид у меня был жалкий.

Дома, я обвалился на постель, и сомкнул глаза. Даже не слышал, как вернулась со школы дочь.

5.

На сей раз, иллюзорный лес казался поредевшим.  Господи, я вновь очутился тут!

—        Замолчите, наконец! – кричал писклявым голосом, какой то эльф, — я в России живу, и мне ваши проблемы совершенно не интересны!

При этих словах, эльф нервно размахивал топориком, и лупил им по стволу гигантского дерева.

—        Стояли овцы под брэзэнтом, Янукович будет прэзэдэнтом! – крикнул ему в ответ, будто поддразнивая, другой эльф.

—          Да никогда ваш Янук, президентом не будет! – отозвался из-за кустов орк.

На фоне всего, лесные диспуты, привнесли в мой сон полную шизу: две группировки лесорубов, в коротких трех минутных перерывах между работой, выясняли свои предпочтения в пользу некоего Януковича и Ющенко. Из их разговора я сделал вывод, что спор идет по поводу президентских выборов на Украине. То одна то другая сторона обвиняла обоих кандидатов в связях с КГБ и ЦРУ, а то и в «коммунистическом прошлом». Сон мой идеологически очень опасный, потому что за разговоры такие болтунов должна ожидать беседа Где Следует.  Меня же, могут вызвать как свидетеля, но уголовный кодекс не предусматривает ответственность за сны.

При этом, вероятно мои опасения разделяла и третья группа лесорубов, они либо как писклявый эльф пытались пресечь опасные темы, или попросту молча занималась древесиной, оставаясь с виду безучастными. Изредка переговаривались о чём-то другом и сообщали о своих находках ценных древесных парод.

—        Привет! – услышал я рядом знакомый голос. Так и есть, это был Меркантилизм.

—        Привет! Ты где, почему я тебя не вижу? – я пытался разглядеть его среди лесорубов.

—        Я в городе! Посмотри, свою карту.

Передо мной, неизвестно откуда появилась карта. В центре, которой изображался город с названием Авалон.

—        Давай, дуй в Авалон! Я в зале бракосочетаний! Тут знакомый инквизитор альбинарский замуж выходит!

Да, в сказку попал конкретно. Вот только не казалась она доброй.

—        Замуж? – уточнил я изумленно.

—        Ну да, замуж!

—        Может быть, жениться? – уточнил я.

—        А какая разница? – изумился Меркантилизм.

Объяснять тонкости я не стал. Все внимание моё, теперь было поглощено изучением окрестностей. Сказка обрела очертания мира, не большого и не маленького, но вполне конкретного. Там, на неведомых дорожках, ведущих от города и деревень, от портала и до сырьевых придатков, поджидали свои коварные чудеса.

«Перейти в Авалон», наконец выбрал я, и нажал надпись. Весь путь, в дороге меня преследовали голоса ссорящихся лесорубов, я слышал выкрики то одной, то другой фамилии политиков и горячие споры по их поводу.

Пробуждение настигло в дороге. Резкое, и непонятное. Перед взором проползла лентой, словно гадюка по тропинке надпись:

«Настигающий в Сумерках, попал в Смутные Времена».

6.

Смутные Времена, говорите? Да уж, светлыми этот бред назвать я не могу, а уж то, что творилось дома, и подавно. За окном смеркалось. Я встал и прошёлся на кухню. Выпил воды из под крана и отмыл гранёный стакан. Вернулся в коридор и только сейчас заметил Анин портфель. Пришла, значит. Кротко постучал в её комнату. Тишина. Нажал легонько на дверь, вновь предчувствуя неладное.

Аномалия вновь насиловала мою дочь! Как лунатик, в инфернальном танце, девочка разводила руками и смотрела на меня невидящим взглядом. Жирные светляки плавали над её головой. Не понимая почему, я осенил её крестом. Не помогло. Громко выкрикнул имя дочки, и безрезультатно. Отхлестать бы по щекам, но не поднялась рука. За что?

Выход получился самый странный: я схватил из туалета гильзу дихлофоса, и направил струю на инфернальных светлячков или зайчиков. Попробуй там разбери, но и не в том же дело, — твари тут же померкли и погасли.

Всё повторилось, как и утром: слёзы, истерика, обрывочные бессвязные фразы. Чем же надышались мы в приозёрном лесу? Болотными и токсичными газами, что ни как не могут выветриться из крови, или попали под влияние инопланетян? Какой нормальный советский человек поверит в эту чушь?

—        Папочка, милый, не оставляй меня! – плакала дочь.

—      Не оставлю, милая, не оставлю. Только объясни же наконец, что происходит.

—        Я ничего, ничего не помню. Просто становиться очень тяжело, как будто магнитом давит. А перед глазами цифры и уравнения плывут. Непонятные. Я старюсь отогнать, а их ещё больше становиться.

—        Ты не переучилась ли? Какие могут быть ещё уравнения?

—        Не знаю! – дочь захлебнулась новым приступом слёз.

Цифры. Уравнения. Цифры, уравнения, цифры, уравнения, — проносились в голове её слова.

—        Так, идём чай пить. Крепкий чай с лимоном и сахаром. И всё пройдёт. Всё пройдёт, слышишь меня!? – я твёрдо посмотрел в её мокрые глаза.

Аня лишь закивала в ответ головой.

Что же делать? Пока ждали чайник, я стоял у открытой форточки. Захотелось почему-то курить. Почему? Я ведь не курящий и никогда им не был. Надо взять себя в руки.

—        Там по телевизору, не знаешь, что идёт? – спросил, чтобы только не молчать.

—         Не знаю. Сказку должны повторить вроде.

—        Сказку? Какую сказку?

—        Про волшебство наверное. «В гостях у сказки», — передача такая, – напомнила Аня.

—        В гостях у чего?

—        У сказки, у сказки, папа! – голос её снова дрогнул.

—        А, ну ладно тогда… — может, посмотреть хоче… — глупые слова застряли на языке, — или нет, в гости пойдёшь к подругам, не хочешь?

Она посмотрела на меня как-то странно, не решительно. Её синие глаза были сейчас такие, что утонуть в них мог каждый.

—        Папочка, что это? – Аня неожиданно протянула мне странный светящийся на ладони прибор.

—        Это… это откуда у тебя? – к горлу подступил ком. Вещь явно не из нашего мира.

—        Нашла. Там…

—        Как это нашла?

—        Не знаю. – Она пожала плечами в неуверенности, — думаю, что нашла. Не помню. Уже потом его в портфеле обнаружила.

Я осторожно принял из её рук аппарат. Неожиданно лёгкий. С красивым дисплеем, и кнопками. С виду, ничего опасного вроде бы…

—        Гад же т, — подытожила дочь.

—        Гад? —  изумился я сказанному.

Вообще-то, дочь права, — гад.

—        Да нет, не ты. Это – «гаджетом» называется. Планшетка. Андроид-М.

—        Дочь, ты чего? Откуда ты это взяла?

—        Не знаю. На ум пришло так. – По голосу понятно, она и сама боится этих откровений и слов. – «М», значит, — модификация.

По лбу, у меня выступил пот, и уверяю вас, ни от горячего чая.

—        Так, собирайся! Собирайся, слышишь! – закричал я.

—        Куда? Куда мы, папа?

—        К дяде Вейко. Срочно к нему поедем.

7.

Я мог бы остановить машину у телефонных автоматов и набрать номер друга, но отчего-то знал, что он дома. Скорее, верил в это. Не может ведь быть иначе, когда человек так сильно нужен. А к кому ещё обратиться с бедой, я не представлял.

Он жил в районе станции Звёздная, почти на самом отшибе.

Припарковали «москвичёнка» метрах в тридцати от подъезда, и направились внутрь. Я хотел было взять дочь за руку, как в прежние годы, но не стал. Куда она денется? А бить по самолюбию в таком возрасте, да ещё и состоянии, нельзя.

Дверь квартиры обита чёрным дерматином. По центру, врезан глазок. Позвонили. На той стороне осторожно подошли.

—        Кто? – услышали мы знакомый голос.

—        Вейко, это мы!

Скрипнул замок и сползла вниз цепочка.

—        Заходите! – голос у друга бодрый, в настроении.

—        Вейко, у нас беда! – выдал я прямо с порога.

Он не ответил, а лишь потянул нас внутрь.

— ЧП, Вейко. Это с того раза всё. – Слова подбирались с трудом, и я не знал с чего именно начинать свой рассказ.

Та самая беседа с сотрудником КГБ, которого я так опасался в виртуальном лесу, все-таки была неминуема.

Но Вейко, — мой друг, и разговор у нас получился непростой. Прошли на кухню. Я попросил Аню что-нибудь почитать в комнате.

—        Угощайся чаем. Индийский, настоящий. Печенье бери, это эстонское. Мне коллега из Таллина привез. – Предложил угощение Вейко.

Разговор нельзя было начинать на нервах, и он правильно сделал, угадав наше состояние. На столе действительно, среди кружек с чаем, лежала пачка эстонского печенья. На зеленой этикетке странная надпись «Пиппармюнди кюпсис». Я скромно принял угощение, позвал за печенюшками и чаем Аню. Нагрузив ей обе руки, отправил обратно в комнату. Та, покорно ушла.

—        Что там у вас стряслось? Почему не звонил?

—        Проблемы у нас. – Сделав паузу, я внимательно, ищуще посмотрел в глаза товарищу, и протянул загадочный предмет.

—        Это, что за…

—        Знать бы самому. Гаджет, какой-то…

—        Гаджет?

—        Ну да, планшет. Гадость собачья, но красивая. Вот только, от красоты такой не то что мурашки по спине бегают, а мозги наизнанку выворачивает. – Я как мог подробнее, рассказал другу минувшие события.

—        Да, дела… — чекист сжал губы.

—        Так может ты мне объяснишь наконец, что произошло там в лесу, и почему мы приехали именно туда? В случайные совпадения, я не верю. – Пошёл я ва-банк, ставя вопрос ребром.

Он уклонился к дверям, прихватил с собой непонятный аппарат.

—        Я сейчас.

Вернулся вскоре назад.

—        Всё в порядке. Сунул его в грязное бельё, подальше.

—        Зачем?

—        Ты, что не понимаешь?

—        Нет.

—        Опасным может быть. Я такой, впервые вижу.

—        Я тоже, — признался я. – Вейко, ты будешь говорить или за нос водить?

Тяжёлый выдох.

—        Цена за правду слишком велика, Валя. – предупреждение мне не понравилось, но товарищ добавил, — да я не знаю всего…

—        Я готов заплатить.

—        Ты готов? А я, не готов! Ценой, наша дружба стать может, понимаешь?

Что мне было ответить? Чего знал такого он, и укрывал от меня? Соизмерима ли цена за правду?

—        Знаешь, мы прибыли на то озеро не просто так. Но я же не знал, что так всё выйдет! Простишь ли ты меня, Валька?

Я сжал кулаки.

—        Произошло то, что невозможно вот так просто объяснить, — собравшись с духом, продолжил он, подходя к приоткрытому окну.

Выглянув наружу, он несколько минут стоял так, оглядывая двор, и обдумывая предстоящий разговор. После, вернулся назад, закрыв предварительно раму. Тяжело вздохнул.

— Итак. Ты же знаешь где я работаю, но не имеешь представления, чем именно занимаюсь. Верно?

Я утвердительно качнул головой, и сглотнул подступивший внезапно к горлу ком.

(продолжение следует…)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *