Вторая запись: История прошлого года

Вторая запись: История прошлого года

Запись вторая: История прошлого года
Запись вторая: История прошлого года

Тряслись в купе. Стаканчики позвякивали в такт. У меня с минералкой «Вярска», у него пустой. Пустой, потому что только что запил из него российскую дешёвку из походной железной рюмки. Я угощал «Вярской», он проставился «Угаркой» псковского разлива. Пить не хотелось долгие годы, и этот день с никчёмным вроде бы знакомством, исключением не стал. Поначалу.
— Так что, решил без водки? – собеседник перешёл на «ты» сразу, ещё до рукопожатия. Было в нём что-то простодушное и лёгкоё на первый взгляд. Манера сочеталась с внешностью, — лицо человека растянулось в улыбке. Так получиться могло наверное, лишь у «Афони» Куравлёва. Человек располагал духом, но это профессиональное. Понятно стало не сразу.
Разговоры за жизнь, нелепицы, тоскливые в своей правде анекдоты про эстонцев которые теперь и не вспомнишь. Мой попутчик сразу распознал этикетку выставленной бутылки с минералкой. С того, разговор, собственно и стартовал.
— «Вярска», это же соседская бутылка и никакого экспорта! Бывал там?
Так в Таллине живу.
— А? На вид и не скажешь.
Я мог бы полезть с распросом, отчего он так считает, но не стал. Разговор того и не требовал.
— Бывал я в Вярска, ну так себе…. – он пожал плечами. Наш Скобаристан куда лучше.
Я парировал вызов. Попутчик в подтверждение извлёк из сумки «Угарку».
— Не…
— Почему? Патриот что ли?
— Водки, не хочу.
— И за знакомство? – уточнил Афоня. Я прозвал его так за неуловимое сходство с киноактёром.
Человек, конечно, представился, но я не зацепил в памяти его простое имя: Сергей, Саня, Костя…
Нет, не вспомнить. Пусть остаётся Афоней. Да и не настоящее то имя было. Понятно стало уже потом.
— «Вярску» буду.
— Да? Ну, ладно. – В тот момент и появилась в его руках металлическая рюмка. Точнее, две, но вторую он деликатно убрал назад.
Вот странное дело, не пьёте, а в компании пьянеете. Чего не сказать тогда было про Афоню.
Анекдоты это так, внимание рассеять. А по серьёзному разговор уже после, когда меня резко качнуло в сон.
— … я же что предлагаю! Сам думай! Шанс! – слова доставались обрывками. Афоня использовал какую-то особую форму телепатии или гипноза. Мне, думаю теперь, крупно повезло, что не согласился тогда пить эту «Палёвку», или как её там… Проняло сурово и без алкогольных оборотов.
— Не… — отмахнулся я. Потом, разговор неожиданно ясный, но способность к сопротивлению почти угасла.
— Десять тысяч долларов, хорошие деньги! Подумай!
— Не… — отверг я во второй раз.
— Ну, хорошо, назови свою цену? – лукаво подмигнул Афоня.
Подумалось мне, что вот открою рот, и подловит меня на неосторожном слове. И я смолчал. Пауза затянулась неприлично долго, и мужик за столиком напротив, как назойливый и опытный коммивояжер пошёл на очередной круг:
— Я же тебе напоминаю. Хочешь, заново повторю. Всё равно, что там, не узнаешь, а деньги будут. Немалые! Вам то, чего ещё…
— Не! – Поддалось с языка с трудом, но упрямо. Голова уже безвольно моталась по стенке из стороны в сторону. За оконцем, прикрытым стыдливыми занавесками Прибалтийской железной дороги, мелькали белые столбы и тёмные деревья.
— Дураха, от чего отказываешься!? Я ведь не душу в замен прошу. И даже не судьбу. Ну, не совсем судьбу, – поправился он, – и не совсем ауру. По вашему, этому и слова не подберешь. Объяснять не к чему. Аура, — тоже не подойдёт.
— Не хочу! – промычал я.
— Чего не хочешь? – с готовностью приблизился Афоня, дыхнув «Угаркой».
— Пусть всё будет, как есть, – я не упускал бдительность до конца.
— Нет, ты подумай. Оно есть в тебе, а как применишь? Никак! Это как талант, либо есть, либо…
— Пусть будет!
— Да, зачем? Как объяснить, не знаешь, и почувствовать не могёшь. Никак тебе не измерить.
— А тебе?
— Я могу. Но то, я. А тебе, всё равно не нужно. Применить не сможешь. А мне, в коллекцию… А? Чего ты там сказал?
Я смолчал. Неужто, мысли и правда, читает?
— Оно внутри всё. Ценность конечно, имеет. Это как судьба, — сработает поздно, да не у всех. Не у каждого. А я сохраню. Уберегу от ненужного. Продай, а!? Да ты не дрефь, я не душу покупаю. Это поповским басням оставь. Мне это ни к чему. Я это… — он почему-то сделал паузу. Посмотрел мне пристально в глаза. – Ну, что скажешь? Двадцать пять, а? Больше дать не смогу. Оно ведь не хорошее и не плохое. Нет тут определений таких. Тебе бесполезное, уж поверь. А мне в коллекцию.
— Это же, — с усилием выдавил я, — часть меня, так?
— Ну, — кивнул он в подтверждение.
— Значит, и пусть у меня будет.
— А бакосв то не будет! Не будет! Поверь мне! Тебе ведь деньги нужны, сам говорил.
Такого я не говорил. Спорить о нужде не стану, но если кому и говорил, то точно не Афоне и не здесь, ни в купе.
— … а я, считай, твою молитву услышал! — давил сосед. – Ты ведь даже не почувствуешь, чего я заберу у тебя.
— Нет! – ответил я неожиданно твёрдо, и сожалея в душе о потерянных перспективах. Нечего вроде и отдавать. Незаметно, как если бы у меня клок волос из подмышки срезали, и денег на хороший хутор с землёй отвалили, или на тачку манерную.
— Лады тогда, — неожиданно отступил Афоня. Кати тогда. А мне терять времени нечего. Интересно коллекцию составить, когда там они все разные, и чего-то обязательно не хватает. Вон, девка из третьего вагона, наверняка отдаст. Губы расползлись в фирменной улыбке. Дёрнул дверцу и вышел. А я, остался сидеть с чем-то таким внутри. Так и не берусь утверждать, о чём же он мне втолковывал, но определённо достоинство я сохранил. Интересовало его конечно, ни оно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *