Первая запись: Милка

Первая запись: Милка

Запись первая: Милка
Запись первая: Милка

Скảжете, я люблю кошек? Отнюдь нет. Но в мире, если приглядеться хорошо, масса странных и необъяснимых вещей. Ни острота интеллекта ни мудрость жизненного опыта, никогда не дадут на них ответ. Про науку я молчу. Так что, как ни крути, придётся отдавать эти толкования на откуп мистики и пространной философии.
Взять хотя бы ту самую кошку нашу. Чего же в ней странного? Действительно, кошка и кошка. Трех цветная правда. Пятна, как на камуфляже неровные, перетекающие друг в друга и не соблюдающие правил симметрии. Никаких там полос. Назвали её Милкой. Друг говорит, имя коровье, и для кошки не подходит. Но опять же, кто может спорить, что это действительно, кошка?

То есть да, ни кот конечно. Здесь всё известно, однако судите сами.  В Таллин попали не просто. Жаркое пекло 1944 года, переброска десанта под Тарту. Но вначале, высадка и бой у Мехикоорма. Направление на Тарту, это всё потом.

Прадед. Я помню его ребёнком, а умер он, когда мне не было и пятнадцати. Умер в морщинистой и тусклой старости, а тогда, в 1944-ом, был ещё молод и отвечал за ту самую высадку у Мехикоорма. И вот вам картина, — с небес градом осыпает немецкая авиация, наши огрызаются по ней из ДШК, упорно двигаются к берегу, а там, целая батарея лупит по катерам. И прадеду везёт, потому что, снаряды ложатся не точно. Потом, бой на берегу. Там уж поверьте сентиментальности вообще никакой. Помните прикол, что человека из глины бог слепил? Так вот, песок береговой там, у Мехикоорма, как раз в глину превратился с помощью перемолотого снарядами в фарш людского мяса и выжатой из бездыханных тел крови. Такая вот глина человеческая. Попробуй-ка полепи.
Итак, кошка. Прадед заметил её с палубы. Бродит по берегу, смотрит по сторонам и пищит на своём кошачьем. Провожает взглядом размашистый шаг кирзовых сапог. Вторую Ударную кого с катеров, кого с плотов высаживали. Торопились. И эта чудная кошка, ошалелая от бойни, незнающая зачем и для кого здесь, не представляющая что будет дальше. Прадед, вероятно, чувствовал примерно тоже. Ёкнуло, видать в сердце, — «кис-кис, кис-кис, песок раскис». Ухватил за пазуху, и привлёк на катер. Кошек он любил всегда. Нравились ему кошки, что поделать. Развели вначале банку конденсированного американского молока полученного по лендлизу, и поднесли новому члену экипажа, в алюминиевой миске. Кошка подношение приняла и быстро заработала язычком. Здесь ей, понравилось больше, чем на берегу. Вот, правда, чего ей там, на берегу при немцах да хуторянах делать было? Консервами кормили другого производства. Банки «мильщ», «фляйщ», подзывали как «кицу-кацен». Эстонцы же, чуть раньше отпаивали парным молоком, и звали по смешному, — «кисью». С пришепелявливанием на букву «с», и оттого, буква та, превращалась в почти хромую «х», глухой звук терялся и тонул в пространстве. Но Милку это ничуть не смущало.
В Таллине прадед получил в командование целый эсминец, и был уже 1945 год. А жена из эвакуации перебралась лишь в 1946-м. Жили в сыром подвале деревянного дома, постройки конца XIX века, и Милка весьма спокойно вжилась в новое пространство и семью. Вот как попала в дом к нам эта аляпистая животинка.
Квартиру получше, выдали в пятидесятых. Одна комната и кухня, теснота – не обида. Мою маму родили в 1953-м, а прадед ушёл в отставку через пару лет. Милка к тому времени должна была состариться и зачахнуть, но нет. Кошка выглядела как и в сорок четвёртом, такой же шустрой, любознательной и шаловливой. Годы ничуть не тронули её. Радость собственного материнства она так и не познала. И хотя, дома её силой никто не удерживал, ни котятами, ни блохами, ни лишаями, она не обзаводилась.
Годы шли, а видавшей ещё немецкую власть «кисью», было всё нипочём. Поэтому, сам помню её можно сказать, с утробы матери.
Да, и разрешите представиться, — Алексей. Образца 1973 года выпуска. Сейчас мне двадцать пять, и живу я всё в той же старой квартире унаследованной от героического прадеда. В жизни добился малого, как и наш семейный талисман, — собственными детьми так не «окотился». Милка, же, шустрит как и прежде. Всё ей не почём.
Поначалу, конечно, никто внимание на странный феномен долгожительства не обращал. Кто же знал, что будет так? Уже после, по рассказам бабы Люды, — дочери прадеда, Милке, удивляться стали даже соседи. Поначалу, они не принимали наши слова о «вечности» кошки всерьёз. Атеистическая мораль соседских, таких же в прошлом военных семей, не допускала бесовщины и мракобесия. Забеспокоились мы, уже после смерти прадеда, когда решили всё-таки отнести Милку к ветеринару. Врач погладил, посмотрел кисью, и сказал, что на вид ей, года два, но уж, простите, ни как не сорок три. Наверно, нам следовало бы испугаться, откреститься от аномальной зверушки, но привыкли к ней все. Свыклись и давно считали членом своей семьи. По вечерам, это ласковое и мягкое создание, запрыгивает на кровать, и нежно трётся о руку, желая, чтобы ей потрепали за ушком, да сказали что ни будь ласковое. Вреда, никакого, если не считать конечно, растрёпанных вёдер с мусором, которые она нередко инспектирует, вываливая содержимое наружу. Это конечно, в отсутствии посторонних глаз.
Пару лет назад, состоялся у Милки второй визит к ветеринару. Обычно, ходят к врачам с жалобами на ухудшение в здоровье, а тут наоборот: «Доктор, какого хрена моя кошка, ещё жизни радуется?». Конец века! Прогресс. Взяли анализы на ДНК. Милка, процедуру отвергла, но успокоительный укол коварную роль отыграл, и колбочку крови размером с ампулу, ветеринар нацедил. Каково же было моё изумление, когда спустя дня три, он позвонил, и поинтересовался, как получилось так здорово его разыграть?
— Не понимаю, о чём вы? – изумился я.
— Это не кошачье ДНК, – прокричал он с другого конца трубки.
— Не кошачье?
— Ну, да. Больше общего с тамильским тигром. Так что, шутите в другом месте, а к себе на приём я вас не пущу, – распрощался обидчивый доктор.

Ну так что? В пору идти к экзорцистам, наверняка решите вы. Как бы ни так! Я то вижу, что это просто обычная кошка. Да, секрет омолаживания и предохранения от всяких напастей она знает. Заговоренная неизвестно когда и кем, пережившая германскую оккупацию и боги знают, чего там ещё, дотянувшая до исхода века, — но всё-таки это кошка, а не тигр, и не сфинкс. Увидит ли она старость моих детей, и правнуков, судить не берусь, но бить в колокольный набат на церквях, или мчаться с сенсацией к журналистам, я точно не стану. Зачем? Пусть наша кошара как и всегда, остаётся семейным талисманом. Навечно. Я не против.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *